Но Раиса отвесила дочке оплеуху. С девочками в секте не церемонились, не учили, кормили впроголодь и частенько колотили. Мальчиков берегли, давали образование, да и питались они лучше, а Колька, внук «святого отца», вообще делал что хотел. Пару раз от него даже пахло табаком, но ни отец, ни дед не наказали безобразника, хотя любой другой сектант за «дымоглотство» был бы бит плетьми.

Лет с десяти Николай понял исключительность своего положения и принялся этим вовсю пользоваться. Наушничал деду о проступках сектантов. Его стали бояться, но мальчишке, похоже, нравилась такая роль.

Пару раз он накляузничал на мать. Раиса как-то пропустила вечернее моление, а однажды сын увидал, как она в пост тайком ест кашу.

Раиса ненавидела мужа, не сразу поняла она ужас пребывания в секте. Сначала насилие, голод и побои сломили женщину, и она безропотно родила троих детей. Потом постепенно в голове появилась мысль – бежать. Что она в конце концов и осуществила, убив для этого супруга.

Отсидев положенные годы, Шабанова прописалась в комнату к своей матери, давно спившейся бабы, и решила полностью забыть прошлое.

От детей она отказалась еще до суда, не интересовалась их судьбой и не посещала ребят в детском доме. Люда и Таня были ей не нужны, напоминая своим видом о сектантах, Кольку же терпеть не могла.

Вычеркнув сына и дочерей из своей жизни, Шабанова спокойно зажила в Стекольном, похоронила мать, стала встречаться с Петром Решетниковым.

Но однажды прошлое самым неожиданным образом постучало к ней в дверь. Декабрьским, пронизывающе холодным днем на пороге возник Николай.

Мать сразу узнала его, несмотря на то, что сын вырос, возмужал и превратился в мужика.

Боясь соседей по квартире, вечно подслушивающих у дверей, Раиса провела сына в комнату и тут же спросила:

– Адрес где взял?

Парень пристально посмотрел на нее:

– Лучше б спросила, как я жил в спецПТУ и колонии. Едва ведь с голоду не подох. Что же ни разу не написала? Передачки не прислала, чаю, сигарет?..

Продолжая улыбаться одними губами, ненавистный Колька уставился матери в лицо горящими, как уголь, глазищами.

С ужасом Рая поняла, что сын полностью перенял способности деда и отца.

У нее затряслись ноги, обвисли руки, а язык сам по себе неожиданно произнес:

– Чтоб ты сдох, проклятый, дьявольское отродье."

"– Грубо, зато правдиво, – резюмировал Николай и, поплотнее усевшись в кресле, вытащил сигареты.

Легкий сизый дымок поплыл к потолку. Шабанова почувствовала противную дурноту, подкатывающую к самому горлу. Сын спокойно разглядывал мать.

– Ну а Людка с Танькой где?

– Не знаю, – почти в отключке прошептала Раиса, – отказалась от материнства.