– Прошу садиться, – вежливо предложила Анна Перфильевна.

Несмотря на весьма преклонный возраст, ее невозможно назвать старушкой или бабулей. Небось незнакомые на улице обращаются к ней «дама».

– Слушаю вас, – повторила бывшая судья, – изложите суть дела.

Да, такой не сунешь под нос липовые корочки с кособокими «МВД» и журналисткой не прикинешься, потребует редакционное удостоверение. Придется играть другую роль.

Вынув из сумки носовой платок, я промокнула сухие глаза и постаралась изобразить из себя клиническую идиотку. Мой брат, Николай Шабанов, был осужден судьей Соколовой на пять лет.

Я же воспитывалась в детдоме и никогда с ним не встречалась. Теперь решила найти родственника, но оказалось сложно. Никаких концов нет. Адрес может знать наша мама – Раиса Шабанова, но она тоже не поддерживает со мной никаких отношений, даже не знаю, жива ли. Отчество родительницы забыла, у брата был другой отец, поэтому его отчество тоже неизвестно. Может, Анна Перфильевна помнит, в каком году слушалось дело? Последний шанс найти родных – через милицейский архив, адресное бюро дает справку только при наличии всех паспортных данных…

Соколова слушала, не прерывая и не меняясь в лице.

Сказывалась многолетняя судейская практика. Потом она спросила:

– Вас, кажется, Люба зовут?

– Нет, Людмила.

– Ну да, – сказала Анна Перфильевна, – перепутала, но мне помнится, что вы младше Коли, а вам лет сорок…

Вот змея, угадала возраст с первого взгляда.

– Нет, нет, – замахала я руками, – просто я плохо выгляжу, болела много, лечилась.

Соколова вытащила из кармана абсолютно невозможную для такой женщины пачку «Собрания» и, выбрав зеленую сигаретку, произнесла:

– Отлично помню то дело.

Странная история, непонятное потом поведение матери. А у вашего брата явные экстрасенсорные способности, он меня от смерти спас. Хотя тогда, в 1983 году, ни о каких биотерапевтах не слыхивали, и я не верила, а вот пришлось.

– У вас есть адрес Коленьки?! Дайте, пожалуйста.

Соколова покачала головой:

– Он исчез из моей жизни. Странная, мистическая история.

Я принялась судорожно всхлипывать и хвататься за сердце.

– Пожалуйста, расскажите, ничего не знаю ни о брате, ни о матери, умоляю вас.

Анна Перфильевна молча докурила и вздохнула.

– Собственно, секрета тут никакого нет. Однако вы мало похожи на Николая, он темноволосый, черноглазый, смуглый.

– Не знаю, – пожала я плечами, – бывает такое.

– Случается, – легко согласилась Соколова, – что ж, если вам поможет мой рассказ…

Анна Перфильевна пошла учиться на юридический по зову сердца и всегда мечтала стать судьей. Не адвокатом, не прокурором, а именно судьей – справедливым, но безжалостным к преступникам.