– Мне так не показалось…

Собеседница усмехнулась:

– Я о своих больных, тех, кто постоянно ходит, много знаю. И сама им иногда о себе рассказываю: про мужа, детей. А Мила – никогда. Молча работала, вот вам, например, о ее личной жизни хоть что-нибудь известно?

Я помотала головой.

– Видите, – удовлетворенно отметила женщина. – Мы с ней вместе два года почти проработали, и никакой информации о Людмиле у меня нет. Придет утром, вежливо поздоровается – и за бормашину. Врачи иногда чай вместе пьют, кофе, а она обычно отказывалась. Всегда любезно, но категорически.

И с пациентами никаких бесед, лишь по делу разговаривала, удивительная дама, абсолютно закрытая. У нас про нее никто ничего не знает. Да и уволилась не по-человечески, просто не вышла на работу в понедельник, а к ней пациенты явились, сидят, ждут. Ну я и пошла к главному узнать домашний телефон Шабановой. Тут и выяснилось – уволилась и даже постоянным больным ничего не сказала. Это же совсем без головы надо быть, чтобы клиентуру потерять! В наше-то время!

Оставив докторицу изливать гнев в одиночестве, я мрачно уселась в «Вольво». Полный облом! Ну не подходила же она на улице к людям с ласковой улыбкой и вкрадчивыми словами: «Разрешите обратиться…»

Наверное, вербовала новичков из пациентов.

Только как узнать их имена? Из известных мне людей зубы у Милы лечил только Рощин. Порывшись в памяти, я извлекла оттуда адрес детдома, в котором воспитывался Жора. Поеду туда, поговорю с директором, вдруг выплывет что-нибудь полезное. Слабая, тонкая ниточка, но других пока нет.

Интернат стоял в глубине отлично оборудованного двора. Асфальтовые дорожки чисто выметены, клумбы перекопаны, качели и турник покрашены яркой краской цвета «берлинская лазурь».

От железных ворот до парадной двери тянулся огромный застекленный стенд «Наша гордость». Глаз побежал по фотографиям. В разные годы в этом детдоме воспитывались будущие врачи, директора заводов и даже один космонавт. Снимка Рощина почему-то нет.

Я невольно улыбнулась от нахлынувших воспоминаний. Долгое время вместе со мной на кафедре работал профессор Радько, великолепный знаток немецкого и французского языков, умница, любитель прекрасных дам, вкусной еды и хорошей выпивки.

В молодости он жил в Марьиной Роще. Во дворах вспыхивали драки, и местные мальчишки постоянно ходили друг на друга «улицами». В очередной разборке произошла трагедия. Кто-то из неуправляемых подростков вытащил финку и проткнул противника. Арестовали всех, Радько тоже. Суд сурово наказал драчунов, Михаил Андреевич получил пять лет колонии общего режима и отсидел от звонка до звонка.

Очевидно, с детства будущий профессор отличался незаурядным характером, потому что за решеткой не опустился.