Удержаться от такого соблазна было нереально. А уж потом продолжил бы разбираться.

Но Марфа заелозила, отталкивая его.

— Конфеты я ем! — обиженно воскликнула она, порываясь встать.

Конфеты, значит…

— Дай сюда.

— Зачем?

— Может, я сластёна?

— О… Да… Вы… вы сластёна…

При последнем слове она судорожно поправила очки на носу.

А Илья прикрыл глаза.

Конфеты с коньяком. Он их видел. Перед выходом из зала прямо рядом с танцплощадкой был установлен стол с самоваром. На тот случай, если кто-то решит выйти на улицу и согреться. Этакий откат к старине, новомодные традиции.

Там же, на столе, были и конфеты. Он одну закинул себе в рот. Ещё подумал, что гадость редкостная, потому что коньяк горький и дешёвый.

Неужели Марфе так мало надо? В прямом смысле — понюхать…

Девушка решительно расправила пальто. Закутаться в палантин изящно не получилось. Он зацепился за сучок бревна.

— Да отдайте вы мне его!

Илья, сжав зубы, действуя максимально осторожно, контролируя те вихри гнева, что заюзили в груди, снял платок и закутал в него Марфу.

— Я хочу танцевать, — заявила она. — И мы ещё не договорили.

Танцевать она, значит, хочет…

Устроит он ей танцы. Обязательно…

— Мы, безусловно, не договорили.

* * *Как-то не по себе было.

Странные ощущения…

И глаза никак не открывались. Я, засопев, хотела перевернуться и поудобнее устроиться дальше спать.

Фигушки.

Зато глаза быстро распахнулись.

Очень быстро.

— Проснулась, буянка?

От хриплого голоса, раздавшегося откуда-то справа, стало дурно. В прямом и переносном смысле.

Я облизнула пересохшие губы и дёрнула руками.

Нет… Мне не показалось…

— Илья…

— Ты забыла сказать Николаевич.

Хотя после вчерашнего уже как-то с Николаевичем даже неприлично.

— Илья, что это? — шёпотом выдохнула я, отказываясь верить в накатывающую реальность.

Нашла его взглядом. Мужчина сидел в кресле. В самой что ни на есть обманчиво-расслабленной позе. Ноги вытянул вперёд, руки на подлокотниках. Сам в халате.

У кого-то прямо идеальное утро…

Хотя нет. Судя по тому, как на меня смотрели… неидеальное.

А меня правда придушить хотят, или мне спросонья мерещится?

— Пробуждение, МарьИванна.

Я снова дёрнула руками и прошептала, стараясь не поддаваться панике:

— Почему я привязана?

Это какой-то сюр.

Честное слово."

"А что, собственно, ты хотела, дура, намеренно вчера лопая конфеты с коньяком? Знала же, что что-то будет! И нехорошее… Или смелости таким образом решила поднабраться?

Боже… Отмотать бы назад… Но не отмотаешь.

— Потому что я заебался вчера тебя возвращать в постель, — без видимой агрессии проговорил Илья Николаевич, подаваясь вперёд и впиваясь в меня недобрым взглядом.

Я кое-как сглотнула слюну.

— Илья… Развяжи меня.