Когда они вылезли из повозки возле своего маленького домика, Тула обхватила его за шею и дружелюбно сказала:

– Не грусти, мой мальчик! Я всего лишь хотела, чтобы духи помогли тебе. Никто не мог предположить, каким окажется твое первое желание.

Но он в тот вечер не проронил ни слова. Зато на следующее утро сам пришел к Туле.

– Мама, – сказал он упавшим голосом. – Я был глуп.

Теперь я понимаю, что играл с огнем. Никогда даже в самых буйных фантазиях я не мог вообразить, какие силы таятся в «меченых» рода Людей Льда!

А еще я понял, что другие всегда поступали так, как ты вчера: притворялись, будто я творил чудеса.

Та роза… Я не хотел видеть очевидного: что слуга господина Молина подменил ее. И все жалкие чудеса, которые я верил, что совершал раньше, так же легко объяснимы.

Люди манипулировали мной и моей наивностью. Горько признавать, но я никакой не «меченый». И не хочу больше им быть.

– Да, мой мальчик, – ласково сказала Тула. – Потому что теперь ты встретил куда большее чудо: любовь.

– Ага, ты поняла, – кисло заявил Кристер. – А ты растоптала ее, когда завела разговор об этих трусах!

– Да, я потом поняла, что была немного бестактна. Прости меня! Нет, ты не «меченый», иначе зачем бы Хейке оставаться у Анны-Марии? На сей раз проклятие падет на ее ребенка. А что означает это проклятие, я знаю, как никто.

– Однако ты процветаешь?

Тула отвернулась и горько скривила рот.

– О, я запятнана, Кристер! Я заклеймена! Потом повернулась к нему и лучезарно улыбнулась.

– А вчера было забавно, правда? Можно дорого дать, чтобы вернуться туда и посмотреть, как они искали свою одежду.

Тогда он, наконец, улыбнулся, и они прекрасно провели время, безудержно хохоча.

– Но больше никогда, – пообещал Кристер.

– Больше никогда, – сказала Тула.

Роковое происшествие в шатре объяснили тем, что, видимо, там собрались какие-то подземные газы, разъевшие нитки на одежде. Об этом скандале долго говорили, но только потихоньку. Потому что все, кто там был, оказались в равном положении. И на этот раз говорить гадости о других получалось не так приятно.

Хейке жил у Коля и Анны-Марии до поздней осени. Пришло время родов.

Он хорошо подготовился, заполучил лучшего врача-акушера и отличную повивальную бабку."

"Рассказал им об особенностях рода Людей Льда, об острых плечах, которые могут разорвать роженицу на части.

Он сам был лучшим тому примером, и ни у кого не возникало сомнения в правдивости его слов.

И от того, что Анне-Марии было сорок, проблема не становилась менее серьезной.

Пару суток она страдала, и каждый старался сделать для нее все, что мог.

Наконец, час пробил. Хейке ходил с белым от ужаса лицом.

Но свой страх он мог оставить при себе.