Ты же не хочешь, чтобы я этим лично занимался. Я и так последние часы работаю исключительно на тебя.

– Хорошо, товарищ подполковник. Если такова ваша воля и вы берете на себя ответственность за нарушение приказа армейского отдела…

– Это не твоя забота. Понял поставленную задачу? Час на приведение себя в порядок, и приступай к работе.

– Но в отделе только я. Мне нужны люди.

– Не унял еще свою кровожадность? – осведомился подполковник. – Мало тебе. Людей нет, Осокин. Оперативные отделы в частях зашиваются, у них такие же проблемы с нехваткой кадров. Резервы взять неоткуда.

Кого я тебе пришлю? Кадровика? Девочку из шифровального отдела? Особиста, ни хрена не смыслящего в сыскном деле, способного только фильтровать людей, освобожденных из плена? Долго они проживут под твоим чутким руководством, не имея ни малейшего опыта?

– И при жизни больше навредят, чем помогут.

– Вот именно. Так что не морочь мне голову. Таков парадокс нашего времени. Имеем огромную армию, а работать некому. Не производит еще наша кузница толковые кадры. Есть договоренность с руководством милиции в лице Окладникова Юрия Константиновича.

Он выделит тебе в помощь пару людей. Я просил самых грамотных сотрудников уголовного розыска. Посмотришь, насколько они смогут быть полезны.

– Товарищ подполковник, не надо, – взмолился Иван. – Я не верю сотрудникам милиции. Чалый тоже был из них. Где гарантия, что эта помощь не окажется вредительством? Узнав о вашей просьбе, враг ведь может пролезть…

– Просьба не афишировалась, – отрезал Редников. – Ты можешь думать об Окладникове что угодно, но он не тупой и ссориться с контрразведкой не станет. Все, Осокин, закончили дискуссию.

Хочешь остаться в камере, так и скажи. Иди работай и жди гостей.

Легче Ивану не стало. Товарищей все равно не вернуть. Их лица, такие ясные, живые, постоянно стояли перед глазами капитана контрразведки СМЕРШ. Собственная жизнь потеряла для него привлекательность.

Похмелье еще не выветрилось. Полчаса назад он извел полкоробки зубного порошка, чтобы избавиться от постыдного запаха.

Теперь Осокин сидел в кабинете, взгромоздив локти на столешницу, проницал взглядами парочку, застывшую перед ним. Они стояли по струнке, оба в милицейской форме.

Один в звании лейтенанта, у другого на звездочку больше. Ладно, хоть не рядовой состав.

– Прошу представиться, товарищи.

– Старший лейтенант Иващенко Анатолий Максимович, – ровно произнес светловолосый крепыш среднего роста с маловыразительным лицом. – Оперуполномоченный уголовного розыска, тридцать шесть лет, женат, сам с Волги, семья в эвакуации под Куйбышевом, в Свирове несу службу с октября сорок первого года. – Иващенко замолчал.

Он явно не был любителем произносить много слов.