Влип ты в опасное дело государственной важности, Леха, так что не обессудь, придется мамане отвечать за твои прегрешения. Будешь говорить?

– Да буду я. – Пацан затрясся. – Чего ты пугаешь меня, мужик, я пуганый уже. Взгляд у того дядьки был хреновый. Он вроде улыбался, добренького изображал, а так смотрел, что меня чуть не вывернуло. Бродил я себе по рынку, не трогал никого, а этот лапу положил мне на плечо, смотрит, лыбится и говорит так ласково: «Заработать хочешь, шкет?»

– Как он выглядел?

– Да военный. Звезды у него на погонах. – В воинских званиях Леха явно не шарил.

– Сколько звезд на каждом погоне? – спросил Иван.

Пацан задумался, потом растопырил пятерню, еще немного поразмыслил и загнул большой палец.

– Да, четыре. По две вдоль и поперек.

– Капитан, – подсказал ему Иван. – А петлицы какие?

– Мужик, я тебя не понимаю. Ты по-русски говори…

– Ладно. Итак, поймал он тебя и что сказал?

Леха как-то воровато посмотрел по сторонам и проговорил:

– Рубль, дескать, хочешь заработать? На, держи, да не вздумай свалить. Я тебя из-под земли выну и голову оторву. Показал он мне на хмыря, который у прилавка терся. У него еще авоська в руке была с бутылкой и куревом. Мол, подойди, скажи: «Это не вы спички обронили?» Пусть он идет вон в тот переулок, да сразу, нечего в носу ковырять. Кореша будут ждать в переулке, базар у них есть. А сам, мол, за ним не ходи, вали на хрен, если в тюрягу не хочешь. Мужик, вы чего все сегодня?.. Это не я к нему, он ко мне подошел. Ну забрал я рубль и сделал, что этот тип просил.

– Внешность описывай.

– Кого? Хмыря с сеткой?

– Не нужен мне хмырь с сеткой, – заявил Осокин. – Он в морге, на него можно и так посмотреть. Капитана описывай, да только баки мне не вколачивай.

Леха зажмурился, затаил дыхание. Он извлекал из своей неокрепшей детской памяти образ человека, напугавшего его. В этом субъекте не было ничего необычного кроме неприятного взгляда и слишком уж ласковой улыбки, леденящей кровь. Ростом чуть выше среднего, осанистый, русоволосый, лицо немного удлиненное, гладко выбритое и какое-то незапоминающееся. Внимание привлекают глаза, а остальное вылетает из памяти.

Леха был настолько испуган, что искренне хотел помочь, но ничего нового так и не сказал. Он выполнил поручение, отбарабанил хмырю с авоськой то, что должен был. Тот выслушал мальчишку и сказал, что спички не его. Лехе показалось, что он слегка испугался, как-то замешкался.

Тут еще мужик со своей тележкой. Он пер как танк, закатив глаза.

Леху отнесло куда-то вбок, но он заметил, что капитан, одаривший его рублем, первым шагнул в переулок. Следом за ним двинулся этот хмырь с авоськой.

«Выходит, он же и убил, – размышлял Осокин. – Разделение труда в этом деле не прослеживается.