Что у нас с генезисом предательства?

– Мне некого предавать, капитан, – заявил Светин. – То место, где мы проживаем, – не страна, а рассадник беззакония и несправедливости. Германия не лучше, но к ней столь лютой неприязни я не имею. Не немцы убили моих братьев. Они скончались в застенках ВЧК. Не немцы погубили родственников по линии матери. Это была работа ОГПУ в далекие двадцатые годы. Сын мой погиб не под Москвой в сорок первом, а во Ржеве в сорок втором. Храбрый был парень, служил в полиции, пал от рук партизан. Немецкие коллеги помогли мне исправить его документы. А супруга не выдержала утраты, угасла. Я вам никогда не рассказывал, что ездил в Германию в тридцать шестом, по обмену опытом, так сказать. В этом не было ничего предосудительного, ведь мы дружили с немцами.

– Там они вас и завербовали. А вскрыли только в сорок первом, прямо как банку с огурцами. Ладно, хватит, выходите.

– Вы один? – осторожно осведомился предатель. – Надеюсь, ваш товарищ не выжил?"

"– За него вы тоже ответите, Дмитрий Владимирович. – Осокин сделал шаг из-за дерева. – Итак…

Он знал, что Светин выстрелит. Тот это сделал. За миг до выстрела Иван убрался с линии огня, и пуля пролетела мимо. За стенкой раздался сокрушенный вздох. Запасной обоймы у резидента не было. Пистолет выпал из ослабевшей руки. Предатель закряхтел.

– Вы что там возитесь, Дмитрий Владимирович? Роете землю, как настоящий крот?

– Ладно, не острите. – Циклоп медленно поднялся.

Он выглядел безмерно уставшим, кожа стала серой, под глазами набухли мешки. Осокин медленно приближался к нему, опустив автомат. И вдруг предатель запустил левую руку за воротник пиджака под плащом, что-то оторвал от лацкана, открыл рот, чтобы бросить в него. Он собрался проглотить яд!

Иван издал яростный вопль, бросился вперед и встал как вкопанный. Автомат висел у него на плече. Светин смеялся! Главное, отвлечь внимание. Какой хороший фокусник! Он выбросил то, что держал в левой руке, видимо обычную булавку. В правой Циклоп сжимал компактный «браунинг», ловко выхваченный из правого кармана. Дырочка ствола смотрела ему в лоб.

– Не шевелитесь, Иван Сергеевич. – Светин перестал смеяться, льдинки заблестели в его глазах. – Мне проще нажать на спуск, чем вам – вскинуть тяжелый автомат. Вы очень расстроились, – подметил доктор. – Не серчайте, сделайте попроще свое рабоче-крестьянское лицо. Все мы там окажемся, кто-то раньше, кто-то позже. И даже я.

Ком поднялся к горлу Осокина. Удар он в принципе держал, угрюмо смотрел в дырочку ствола.

Прогремел одиночный выстрел. Светин охнул, выронил «браунинг», схватился за простреленное запястье. Иван поднял пистолет, удивленно покосился на опера, вырастающего из-за кочки. Неплохой выстрел! Одинцов блаженно улыбался.

«Я тебя высеку! – подумал Осокин.