Суетится, ставит сковородку на огонь, закрываясь от меня.

— Тебя больше никто не посмеет тронуть, — обещаю ей я. Кивает, разбивая яйца в сковородку. — Он наказан.

Снова кивает, начиная нарезать ветчину.

— Прости. В том, что произошло, есть моя вина. Нет, она полностью моя. Не уберег.

— Ты не в ответе за других, — холодно отзывается Ася.

— В ответе. В моем мире это работает по-другому.

— Твоей мир ужасен… — с нее слетает маска отстранённости, и голос начинает дрожать.

— Согласен. Мир в общем прогнил, не только в моей реальности. Я просто пытаюсь подстроиться под систему.

— Не понимаю, зачем это нужно, — она забывает про яйца, и они начинают гореть. Ася кидается к сковородке и нервно выкидывает ее вместе с содержимым в мусорное ведро. Упирается в раковину и всхлипывает. Подхожу к ней, с силой разворачиваю к себе, заглядываю в глаза. Плачет. Тихо, без истерики. Распухшие губы дрожат, слезы текут по щекам."

"— Поздно все тормозить. Я уже давно в системе, и просто так не соскочишь. А власти я уже нажрался по самую глотку. Выйду – меня уберут, и следа не останется… — выдыхаю я.

Поток ее слез увеличивается. Ася зажмуривается, снова кусает раненые губы и морщится от боли.

Сглатываю. Мне никогда не было больно, я всегда холоден и циничен, но сейчас чувствую ее боль. Так остро, что хочется выть. Это же просто девочка, женщина, на чувства которой мне было плевать. А сейчас она меня пробивает, становясь чем-то очень ценным.

— Иди сюда, — поднимаю ее на руки и выношу из кухни. Ася цепляется за меня и утыкается в шею, продолжая плакать. Заношу ее в спальню, одной рукой срываю с кровати покрывало, укладывая девочку. Я ведь, и правда, ее не любил. Хотел обладать в сексуальном плане, в физическом, с похотью, жадностью.

Но не любил. Да и не умею я любить так, как ей надо.

Так сложилось.

Не заточен.

Не нуждался.

Не понимал.

Не хотел.

А сейчас хочется дать ей это. Ей это нужно, и мне тоже. Она недавно заявила, что не может со мной нормально дышать, а мне нужно вдохнуть ее частичку в себя, чтобы почувствовать себя человеком.

— Тихо, даже если меня не станет, я сделаю все, чтобы у тебя было хорошо, — нависаю над девочкой.

— А я хочу, чтобы ты был! — неожиданно ударяет ладошкой мне в грудь. — Как ты не понимаешь! Я хочу жить с тобой.

Амалия, Давид – все нуждаются в тебе! У тебя есть кто-то дороже и роднее их?! — кричит сквозь слезы и колотит меня в грудь.

— Все, тихо, нет у меня никого дороже них… — наклоняюсь, сцеловываю с ее щек солёные слезы. — И тебя, — добавляю.

Девочка распахивает глаза и смотрит на меня сквозь пелену слез. Так хочется впиться в губы, но не могу, ей будет больно. Целую уголки губ, скулы, шею, слишком быстро и лихорадочно. Нужно притормозить, быть нежнее, но я соскучился. Тело сводит от желания почувствовать ее.