Федя уселся на пол и вновь посмотрел на него в перевернутый бинокль.

– Как бы узнать, каким ядом отравили Верховенцева? Если таким же отравили и Лялю, значит, это точно дело рук одного и того же человека!

– Как мы это узнаем?

Федя пожал широченными плечами.

– Вот именно. Теоретически еще можно выяснить, что именно подлили режиссеру, а чем поили Лялю, уж точно невозможно! Уголовное дело заводить никто не станет, – заявил Озеров.

– Как?! Почему?!

– Да мы с Егором сходили в отделение! Утром сегодня. Нам там все популярно объяснили.

– И что вам объяснили?

– Ну как что, Федь? – Озеров все-таки перебрался на диван.

Он полежит минут десять, встанет и поедет разбираться. Всего десять минут! – Пожары в старых домах – история частая и некриминальная. Хозяйка заснула, может, выпила лишнего, на столе свечка опрокинулась, подожгла скатерть, потом занавески загорелись!.. Чего вы от нас хотите-то? Слава богу, дом не сгорел, потушили, молодцы, мужики. Пусть хозяйка вам пузырь выставит – за расторопность и находчивость.

Он осторожно, стараясь не тревожить обожженную кожу, по одной вытянул ноги и прикрыл глаза.

Всего десять минут.

– Я думаю, – пробормотал он, – что поджигатель на такую реакцию и рассчитывал… Никто не станет разбираться… Ну, загорелся дом, и что?.. Всякое бывает…

И уснул на полуслове.

Федя вздохнул, доел сыр с хлебом и допил чай. Потом принес из спальни покрывало – у Озерова номер был шикарный, двухкомнатный! – и укрыл начальника. Тот даже не пошевелился, как будто находился в обмороке.

– Тут ведь какая фишка, Максим Викторович, – сказал Федя спящему начальнику. – Тут такая фишка, или этот ваш Вельзевул совсем без башки, или, напротив, настолько умный, что не нам с ним тягаться!.

. Вот скажите мне, Максим Викторович, дорогой, зачем он Лялю-то хотел спалить? Исходя из каких соображений? Из личной неприязни, что ли? Или, может, он пироман? Любит все поджигать?

Федя походил по комнате. Максим спал.

– Молчите? То-то и оно, что нечего сказать. Ну, ключи от сейфа подкинуть – еще понятно зачем. Чтобы на нее навести, она, мол, директорские деньги свистнула. Хорошо, допустим. А жечь ее зачем? Да еще заживо?! – Тут его передернуло. – Или она в чем-то замешана? Или что-то видела? Или…

У всех преступлений в мире есть, как известно, всего три мотива: любовь, она же ненависть и страсть; деньги, туда же наследство, подложные векселя и всякое такое; и попытка скрыть предыдущее ужасное преступление.

К какому из перечисленных мотивов относится попытка убийства Ляли Вершининой?.. Любовь и страсть – нет, не годится! Это у Ляли любовь и страсть к местному… тенору.

Бабушка рассказывала, что в пятидесятые годы в Москве все почему-то сходили с ума по тенорам.