Сколько хочешь, столько и будем гулять, что нам!..

– Ты поговори со мной, – попросила Ляля и посмотрела ему в лицо. – Хочешь, я расскажу, что у нас в театре происходит? Юриваныч еще до всех этих… катастроф одну пьесу одобрил, я тебе не рассказывала?

Он помотал головой – нет, ты ничего и никогда мне не рассказывала!.. А я так ждал, так надеялся, что когда-нибудь расскажешь. Вот оно и наступило, это «когда-нибудь», а казалось, уже не наступит.

…Какой сегодня странный день!

– Молодой драматург ее написал, совсем мальчишка, по-моему, из Екатеринбурга. Я поначалу даже читать не хотела, думаю, что там он мог написать, наверняка какая-нибудь чепуха, их всех в постмодернизм тянет и в левацкие настроения. И такая прекрасная оказалась пьеса, про дачу!.. Я взялась читать, оторваться не могла, потом Юриванычу дала, он очень обрадовался. Хорошая пьеса по нынешним временам редкость, знал бы ты какая!.. Решили ставить, он под постановку хотел даже молодого режиссера пригласить из Питера. Ну, чтоб окончательно молодежный спектакль был! И Виталий Васильевич согласился, даже звонил этому питерскому. А потом… потом… все случилось, и стало нам не до пьесы.

– Да погоди немного, – отозвался Атаманов, – сейчас разгребемся, и будет тебе пьеса.

– Ты думаешь?

– Уверен.

Ляля вздохнула и прищурилась на солнце.

– Хорошо, что ты уверен. А то мне стало казаться, что больше уже ничего и никогда… Что ничего не будет, понимаешь?..

– По мне, все только начинается. Ну, в смысле, самое интересное.

– Выходит, ты оптимист, Егор.

Он покрепче прижал локтем ее руку.

– Смотри, вон мусорка! Ну чего? Решай давай! – И он в разные стороны помахал объемистым пакетом. – Выбрасываем? Или, может, еще сгодятся вещички-то? А то выбросим, потом жалеть будешь. А?..

Ляля перехватила пакет, и вдвоем, раскачав как следует, они запулили его в высокий кузов мусоровоза.

– Вот так, – сказала Ляля, отчего-то страшно гордясь собой. – Вот так-то!..

Когда Озеров и Величковский позвонили в дверь, вдова Верховенцева играла на рояле. На площадку доносились далекие звуки, которые смолкли, едва задребезжал в глубине «адвокатской квартиры» старинный колокольчик.

– Что ни говорите, шеф, – пробормотал Федя, хотя Озеров молчал, – а режиссер-то наш покойный умел жить!.. Умел!.. Вот вы где живете? В панельной многоэтажке в Дегунино Восточном?

Озеров быстро на него взглянул.

Распахнулась высокая створка, и перед ними предстала вдова Верховенцева. На этот раз Федя Величковский все оценил сразу. На ней были джинсы, порванные, скорее всего, кем-то из пары Дольче – Габбана или тем, или другим собственноручно, и темно-синяя рубаха с закатанными по локоть рукавами. Волосы распущены по плечам.