В этот воротник он завернул деньги, когда вынул их из сейфа, и в этом воротнике их нашла Софочка.

– Подождите, какая такая любовь?! У них не любовь, а война, и они все время…

– Тем не менее, – перебил Озеров, которому противно было говорить о Романе Земскове и его любовях, и зубы очень болели, – у них такая любовь, Федя. Они всем заморочили голову ссорами и почти что драками, а на самом деле у них…

– Романтические отношения, – подсказал Федя. – И вы сегодня вывели его на чистую воду?

– Прилюдно. Ляля с соседом сидели в первом ряду.

– Значит, он мог вам отомстить?

– Кто-о?! Земсков?! Федька, ты ничего не понимаешь в людях!

– Вы тоже, как я погляжу, не очень.

– Этот Земсков, во‑первых, трус, а во‑вторых, болван. В прямом смысле слова!

– Я знаю, знаю, у него такая физиология мозга, – опять подсказал Федя быстро. – Он очень глупый человек.

– После того как Егор его за ухо оттаскал, он уселся перед театром на лавочку и плакал. То и дело вбегали актрисули и сотрудницы с воплями о покушении и избиении! Не мог он с лавочки вернуться в театр и попытаться скинуть меня с моста! Да еще в маске!

– Маска, – повторил Федя. – Действительно. К Ляле ведь тоже приходил… Вельзевул с лошадиной головой и с волосатыми лапами! Значит, маска та же самая.

– И что? Дальше что?

– Дальше все, Максим Викторович. Мы приехали, вылезайте.

Они вошли в гостиничный холл – Федя шел так, чтобы загораживать Максима.

Кажется, он уже когда-то шел, загораживая его собой. После пожара.

– Зубы-то целы? – спросил он уже в лифте. Озеров посмотрел в зеркало. На скуле синяк уже налился чернотой. Губы разбиты довольно сильно, и с одной стороны как будто разорваны немного. Должно быть, от зубьев рифленой подошвы.

– До свадьбы заживет, – выдал Озеров фразу, которую полагается говорить в таких случаях.

– До моей? – осведомился молодой сценарист. – Или до вашей серебряной?.."

"В номере Озерова было очень холодно – он забыл притворить окно, и сквозняк трепал легкую штору. Федя прикрыл створку, зажег везде свет и включил чайник. Потом достал что-то из рюкзака.

– Таблетки пить не буду, – напрягся Максим. – Хватит.

– О’кей, шеф, – легко согласился Федя. – А чай будете? Мамаша прислала превосходный английский чай. – И он потряс перед носом у Озерова жестяной банкой. – Она считает, что нет ничего лучше чашечки крепкого горячего чая, особенно если…

Жестяная банка вдруг напомнила Озерову важное. Он вроде помнил про это важное, а потом забыл начисто!..

– Слушай, Федя, – сказал он и взял у него из руки банку.