От переливающихся серебряной росой кандалов по имени «Ник Кларский» следовало избавиться – и причем давно.

Образ человека, одновременно любимого и ненавистного, не покидал впечатлительную Нику и тогда, когда она принимала душ, завтракала и собиралась. Все при этом валилось у светловолосой девушки из рук. Карлову это очень сердило, нет, даже раздражало, и она усилиями воли пыталась выпихнуть Укропа из собственного сознания, что у нее, впрочем, получалось плохо. Особенно в свете последних событий.

– Ты чего такая нервная? – спросила дочь Людмила Григорьевна, наблюдая, как та носится по дому в поисках джинсов, лежащих у Ники перед носом – на ее кровати.

Как он посмел присниться ей, да еще и заставил плакать и кричать во сне? Этот придурок воистину садист.

– Просто так, – узрела наконец джинсы Ника и стала натягивать их, продолжая злиться. Причина такой ее реакции была вполне объяснима. Решив, что три года – это большой срок для страданий, девушка пару недель назад твердо решила, что раз она все-таки выходит замуж за Сашу, то ни о каком Никите Кларском она думать не будет. Если он до сих пор не вернулся – значит, она ему не нужна.

Да и глупо было думать, что она ему нужна. Мистер Царь плевать хотел на нее с большой красной горки, а Ника вообразила себе бог знает что: например, что любит его, да и сама немного ему небезразлична. Глупая девчонка!

Никита Кларский раньше был ее надеждой, а теперь стал мечтой. Несбыточной.

Из-за этих мыслей надевающая узкие темно-синие джинсы Ника едва не грохнулась на пол.

Ага, подчинился он судьбе, как же, просто ему вообще изначально было все равно! И никакая госпожа судьба тут ни при чем.

Это же какой дурой нужно было быть, чтобы так подумать? Тесей, Ариадна, Корона – надо же было сравнить прекрасную легенду с их историей – недоисторией, где нет места не только чувствам, но и героям, вернее, герою – плохому мальчику, держащему в одной руке маску хорошего парня, а в другой – оружие.

Ника рухнула на кровать, беспомощно раскинув руки в стороны ладонями вверх. Волосы ее живописно разметались, а глаза неожиданно наполнились слезами, которые линзами застыли на белках, делая очертания предметов в комнате менее отчетливыми – прямо как в том дурацком сне.

«Хватит ныть из-за этого придурка, – сама себя одернула девушка и крепче сжала зубы, – если я ему не нужна, то и он мне подавно не нужен!»

– Коз-з-зел, – еле слышно прошипела Карлова вслух.

У злости Ники, которой она пыталась сама от себя скрыть тоску и печаль, был повод. И довольно значимый.

А виной всему был разговор, свидетельницей которого совершенно случайно Ника стала всего пару дней назад – он же и заставил ее понять, что Кларскому она как собаке пятая нога.