С образом доброго, заботливого, но сломанного обстоятельствами мужчины. Которого еще можно излечить, вернуть в «нормальное» состояние.

Шторос грустно покачал головой. Динка, глядя на него во все глаза, испуганно попятилась.

— Я убил ее во время близости. В момент наивысшего наслаждения, когда она в экстазе выкрикнула мое имя и вновь призналась в любви после стольких лет… Я вонзил зубы в ее горло…

Динка попятилась еще больше. Боль в груди стала невыносимой, захватывая все тело, из глаз хлынули слезы.

— Ты убил любимую женщину и мать твоих детей в момент близости? — переспросила она, все еще не в силах поверить в сказанное. На миг ее ослепило воспоминание, яркой вспышкой пронзившее сознание.

Отец держит беспомощную кричащую мать за волосы и заносит над ее головой тяжелую скалку. Брызги крови на полу, на скатерти, на лице. И огонь…

Шторос не пытался оправдаться, что-то сказать в свою защиту, лишь смотрел на нее колючим взглядом. А губы его вдруг искривились в циничной ухмылке, словно говоря: «да, я такой, а все, что ты хотела услышать — ты сама себе придумала».

Да, она хотела любить его! Она сама себе придумала образ существа доброго и справедливого в глубине души. Но оказалось, что… он не стал таким в человеческом мире. Он всегда был чудовищем, способным на то, чтобы убить близкого в минуту наивысшей близости и доверия. Его казнили вполне заслужено, справедливо, за злодеяние, которое он совершил!

К горлу подступила тошнота и рот наполнила горечь. Динка зажала рот ладонями и бросилась к выходу из каюты.

— Ты не имеешь права осуждать меня! — истерично выкрикнул он ей вслед. — Ты тоже убила близких тебе людей. Ты такая же как я! Ты должна понять меня!

Но Динка рванула на себя дверь каюты и бросилась прочь. Она больше не хотела ничего знать.

Вбежав в душ, она захлопнула за собой дверь и рухнула на колени на пол. Ее стошнило одной ядовито-желтой желчью. Запоздало накатило раскаяние в своем опрометчивом поведении. Он, наверняка, ждал от нее понимания и сочувствия. А она испытала лишь страх и отвращение. Сколько раз она доверяла ему свою жизнь? И ни разу он не дал ей усомниться в себе. Но его слова так потрясли ее, что она просто не смогла совладать с собой. Как теперь оставаться с ним наедине, зная, на что он способен? Как теперь вообще строить с ним отношения, не имея возможности довериться ему полностью и безоговорочно.

Динка поднялась на трясущихся ногах, открыла вентиль и подставила пылающее лицо теплым струям воды, пытаясь смыть с себя все чувства, что разрывали ее душу.

Она долго стояла под душем, натираясь жесткой мочалкой, словно пытаясь соскрести с себя всю кожу. Но это не приносило облегчения. Какая же она наивная и беспечная дурочка! Впустила в свое сердце убийцу, демона, чудовище.