Я тогда была с Андреем и должна была пройти этот путь до финиша. Я не привыкла бросать одно дело только потому, что другое показалось более привлекательным. Я доделываю до конца, и потом занимаюсь другим.

– Значит, для тебя отношения с мужчиной – это дело? – я ушам своим не верил. – Бизнес, что ли?

– Игорь, все, что человек делает, – это дело. Это не бизнес, это работа. Работа ведь тоже бывает разная, но любая работа – это вкладывание труда во что-то ради получения результата. Человеческие отношения не рождаются и не поддерживаются сами по себе, из ничего, они – результат определенного труда, душевного, интеллектуального, эмоционального. Даже физического. Вот смотри, мы вкладываем физический труд в то, чтобы заботиться о человеке, покупать ему продукты, готовить еду, стирать, убирать, лечить, когда он болеет, если понимаем, что без этого не будут выстроены отношения. Разве это не работа? А прощать, мириться с недостатками и слабостями? Легко, что ли? Тоже работа, да еще какая трудная. А беспокоиться, тратить нервы? А тратить время на то, чтобы часами выслушивать то, что тебе не очень интересно, и при этом не раздражаться? Тоже работа. Но без всей этой работы не будет отношений.

Мне это и в голову не приходило. Но я слушал Юлю и понимал, что она, пожалуй, права. Когда-то девушка, подарившая мне узамбарскую фиалку в керамическом горшке, сказала: «Я устала тебя любить». Тогда я решил, что это просто красивая фраза, почерпнутая из дамского романа. Теперь я, кажется, начал понимать.

Я вышел из машины, открыл правую переднюю дверь и подал Юле руку.

– Пойдем?

Уже у самого подъезда она вдруг оглянулась, посмотрела на маленький магазинчик, расположенный в доме через дорогу, и спросила:

– У тебя есть йогурт?

* * *Накануне выходных Шурик Вилков одарил меня очередным сюрпризом, позвонив и сообщив, что пришел ответ экспертов-баллистов.

– Пистолет «ТТ» кустарной сборки, изготовлен за границей, куплен нелегально, из него Олеся Подрезкова стреляла в Ситникова и из него же были убиты Брайко и Забелин. Ну, ты понял?

Я понял. Еще один кубик нужного цвета лег на свое место в сложной конструкции.

– А что Ситников? – спросил я. – По-прежнему молчит?

– Молчит, – вздохнул Шурик.

– А состояние?

– Да хреновое состояние. Врачи говорят, что спасти вряд ли удастся. Каждый день к нему хожу, все без толку. А он все хуже и хуже. Говорят, максимум – неделя осталась.

В субботу с утра я достал листок, на котором записал данные, продиктованные мне Юлиным отцом, и начал звонить. Человек, когда-то давно давший указание поставить Юрия Забелина в самое начало очереди на квартиру, был жив, но контакту, как выяснилось, недоступен: он уже четыре года лежал полностью парализованный после инсульта.