– Суфлера нашел, да? – не удержался я от подначки, зная Шурикову особенность: в особых случаях вести допрос совместно с другим следователем или оперативником, способным гладко строить фразы. Разговор в таких случаях вел напарник, а Шурик только слушал. Правда, он к таким допросам тщательно готовился, составлял план и перечень вопросов, которые и должен был задавать тот, у кого это получалось более ловко.

– Ты не въехал, – с досадой ответил он. – Ты в курсе той истории, а я – только так, по верхам. Лучше тебе самому вопросы задавать. Ну так что, я звоню Семенову?

– Ага, звони, – злорадно произнес я, зевая и представляя, что через пять минут будет происходить в доме у Вальки.

Нет, я ничего не хочу сказать, у него замечательная жена и отличные дети, но даже им вряд ли понравится звонок в такое странное, мягко говоря, время. А уж что Валька сделает с Вилковым… Тут никакой, даже самой разнузданной фантазии, много не будет.

В своих прогнозах я не ошибся, через пятнадцать минут меня снова разбудили. На сей раз это оказался Семенов, который сильно гневался. Не на меня, конечно, а так, на жизнь в целом. Он коротко сообщил мне, что просьбу Вилкова выполнит и перед руководством меня прикроет, ежели меня невзначай начнут искать и требовать «к ноге», после чего длинно и витиевато, с использованием всего богатства русскоязычной ненормативной лексики изложил концептуальные основы своего мировоззрения и отношения к следователям, которые простым честным участковым не дают выспаться, будят своими звонками всю семью и вынуждают оправдываться перед близкими. Я слушал не очень внимательно, то и дело задремывая, но Вальку не прерывал, потому что нужно же человеку выпустить пар, а на кого его выпускать, когда рядом только любимая жена и любимые дети, сиречь существа невинные, нежные и к восприятию уродливых порождений русского языка не приспособленные.

В десять утра я заехал за Шуриком, и мы погнали за город, к Аргуновым. По дороге Шурик, который этим утром более походил на Александра Ивановича, изложил мне свой план. Сначала беседуем с обоими супругами, расспрашиваем их насчет возможности насильственных действий со стороны Ситникова. Какие отношения были у него с невесткой, охоч ли он в принципе до женского пола и так далее. Потом приступаем к разговорам по одному. Шурик остается пить чай с мадам и беседовать о вечном, а я уединяюсь с Львом Александровичем под тем предлогом, что должен задать чисто мужские вопросы, искренне отвечать на которые в присутствии дам не принято. Я не понял, почему план Вилкова был именно таким, и уже во второй раз за утро сказал себе, что я, конечно же, не следователь и много чего не понимаю.

– Все-таки странно, что ты сегодня решил заняться Аргуновыми, – сказал я.