Или она убила брата? Вытолкнула из окна? И одновременно решила две задачи: предотвратила дальнейшие убийства, которые заставили бы всех понять, что Личко осужден напрасно, и получила бесценный опыт братоубийцы.

Господи, как чудовищно…

Но так или иначе, остается еще один вопрос: почему погибла Лена Шляхтина? Покончила с собой? Или все-таки кто-то ее убил? Кто? И почему?

И еще вопрос: что искал Ситников-Клюев в бумагах Истоминой? Историю брата-убийцы и сестры-наблюдателя? Глупо. Эта история давным-давно опубликована в романе Истоминой «Сестра», впервые напечатанном в 1977 году в журнале «Алтай», и Ситников наверняка его прочел, если интересовался творчеством молодой писательницы, подруги Лены Шляхтиной.

А даже если и не прочел, то все равно: зачем ему дневники, записные книжки и рабочие наброски, если есть изданный роман? Значит, не это. А что? И почему не тогда, а только сейчас? Какой еще тайной владела Шляхтина? Чем еще она могла поделиться с Майей?

* * *"

"– Я отпускаю вас под подписку о невыезде, – скучно проговорил тучный краснолицый следователь, не глядя Олесе в лицо.

 – Попрошу никуда из Москвы не выезжать без моего ведома и разрешения. Это понятно?

– Да. Спасибо.

– И молите бога, чтобы ваш свекор выжил. Тогда, может быть, все обойдется тяжкими телесными повреждениями, а не покушением на убийство. Статья другая, срок поменьше. Вам понятно?

– Да, – тупо повторила она и зачем-то снова добавила: – Спасибо.

На улице ее ждал муж.

– Гриша!

Олеся бросилась к нему, но Григорий отвернулся и молча пошел к машине.

– Гриша, меня отпустили под подписку.

– Знаю. Я заплатил. Садись, поедем.

– Домой?

– Нет, в больницу к отцу.

Она покорно забралась на переднее сиденье джипа и сжалась, обхватив себя руками. Сейчас придется объясняться. Что сказать? Что сказал Вячеслав? Как он объяснил то, что произошло? Следователь не сказал об этом ни слова, только задавал ей вопросы, и там, на квартире у Ситникова, и в своем кабинете. Две ночи она провела в «обезьяннике», но ни теснота, ни грязь, ни вонь, ни сомнительная компания, ни отсутствие привычных удобств не показались ей такими уж пугающими по сравнению с тем адом который, воцарился у нее в душе.

Несколько минут прошло в гробовом молчании, потом Григорий заговорил:

– Зачем ты сказала, что отец пытался тебя изнасиловать? Это же вранье. Он не мог.

– Не мог, – тихо согласилась она.

– И что? Зачем ты это сказала?

– Я думала… – она тяжело перевела дыхание. – Я думала, что убила его. Ему теперь все равно, а у меня будет самооборона или как там это называется… Самозащита.

– Но ты его не убила.