Никогда бы не подумала, что лошади столько срут! Ну почему ее не отправили на псарню?! Собака за неделю столько не нагадит, сколько лошадь за день!

Что ж за мерзкие животные!

Взяв в руки лопату, Наташа брезгливо подцепила кучку навоза. И куда гадость теперь? Ах да, Кворн вроде говорил, что в тачку. А эта погань где?

Пошла спросила. Заодно довела до его сведения, что никаких подстилок, и сменных, между прочим, тоже, нигде нет. Придурок расхохотался. Ну что взять с конюшенного быдла!

После уборки в трех денниках у Наташи уже обрывались руки, после пяти — отваливалась спина.

А тут еще этот ублюдок Кворн просветил, что солома и есть подстилка — именно ее следует заменить. Да что она ему баба деревенская — стога сена тут ворохать! Или солому складывают в скирды?

Кое-как справившись с задачей в первом деннике, Наташа выползла из него чуть ли не на карачках.

Нет, до вечера она при таких условиях точно не доживет — сдохнет в страшных муках, самое позднее, к обеду.

Надо бы организовать передышку. Где прилечь, тут вряд ли найдется. Но хотя бы посидеть-то можно?

Она отправилась на поиски места отдыха.

Кворн чистил денник в другой части конюшни. Наташа застыла посреди прохода. Вот правду говорят, есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода и как работает другой человек. Особенно если это сильный мускулистый мужчина…

И ведь до сих пор он успешно обходился здесь без помощницы. Наташу посетила гениальная идея…"

"Она сверлила Кворна взглядом, пока тот не обратил на нее внимание.

— Чего бездельничаешь?!

Чёрт, вовсе не такой реакции она добивалась.

— Я очень устала…

— До обеда еще три часа, — безжалостно заявил конюх и вернулся к выгребанию соломы.

Но Наташа не привыкла сдаваться так быстро. Подошла к нему вплотную, рискуя получить локтем.

Кворн распрямился:

— Что тебе?

— Я больше не могу, — Наташа положила ладони на крепкую, словно каменную, грудь и подняла на него глаза «шрековского котика».

Несколько секунд мужчина смотрел на нее молча, а потом усмехнулся:

— Попробуй этот фокус с милордом Блайвором. А мне моя работа дорога.

— Но я не создана для столь тяжелого физического труда! — взвыла она в отчаянии. Губы мелко задрожали, а из глаз хлынули горькие ручьи.

В конце концов, если брюнетистому кобелю плевать на женские слезы, кто сказал, что они не действуют вовсе ни на кого. — Посмотри на себя и на меня. У тебя вон какие мускулы, — Наташа проводила пальцами по рельефу его мышц. Приоткрыла рот и задышала немного тяжелей. — А я — слабая хрупкая девушка, — другой рукой она обрисовала свою фигуру, не забыв подчеркнуть грудь. — Разве могу я пахать наравне с таким сильным мужчиной как ты? — губы разошлись чуть шире.