"

"Той же ночью, когда всё кругом стихло и даже филин, по прозвищу Стёпка, не ухал, как обычно из чащи, в избе тихо скрипнула дверь и невысокая фигура в белом длинном одеянии скользнула наружу. Ночь была тёмная, безлунная. Небо заволокло тучами, и воздух был горячим, душным. Собиралась гроза. Где-то вдали рокотал уже гром и время от времени вспыхивали на горизонте неяркие жёлтые всполохи молний. Фигура в белом, бесшумно ступая по траве босыми ногами, прошла к сараю, пошарила там в углу, где рос высокий куст чертополоха и лопух, вытащила что-то из-под широкого, покрытого пушком, листа и двинулась дальше.

Вот и двор закончился, а фигура продолжила идти дальше. Наконец, дойдя до высокого раскидистого тополя, она остановилась, ощупала пальцами ствол, припала к нему лбом, постояла, словно собирая всю волю в кулак, а затем, решительно взмахнула головой, отбросив назад растрепавшуюся косу, пригладила волосы. Задумалась на миг. Развязала ленту и переплела косу заново, уложила на плечо, будто прихорашивая себя к чему-то важному, а затем подняла с земли верёвку, что лежала припрятанная до поры в лопухах, и, нащупав нижнюю толстую ветку, перекинула с нескольких попыток верёвку через неё. Убедившись, что та держится крепко, она связала второй узел и продела петлю сквозь голову, словно драгоценное ожерелье, спасительный круг, который скоро избавит её от всех мучений. Раз и навсегда. Протяжно и глухо завыл вдруг в лесу волк в полной ночной тишине, и тут же смолк. Вновь пророкотал уже ближе гром, прокатился по небу, зашелестел макушками деревьев. Софья постояла миг, замерев, а потом вдруг резко поджала под себя ноги. Раздался хруст, ветка затрещала, но выдержала, и тело девушки, дёрнувшись, обмякло и свесилось набок, почти присев на землю.

И в тот же миг, из-за кустов выбежал дед Матвей в одном исподнем, одним движением (и откуда только взялась сила, недаром говорят, что в такие минуты человек может многое) он рванул верёвку и та с треском порвалась. Подхватив Софью на руки, он опустил её на траву, сорвал с шеи петлю, что врезалась уже глубоко, оставив багровый тёмный след на белой коже, принялся хлестать девушку по щекам, припал к её груди, пытаясь уловить дыхание, принялся растирать руки и ноги, быстрыми резкими движениями раз за разом стал давить на грудь, туда, куда давила однажды его старуха одному бездыханному уже охотнику, упавшему с высоты дерева, которого притащили к ним в избу товарищи.

– В этом месте душа у человека живёт, – объяснила она после мужу, когда охотник уже очухался.

Ещё два дня лечила она его своими отварами и ведь вернула же к жизни. Из их избы ушёл он своими ногами. После не раз приходил, приносил гостинцы, проведывал стариков.