Дед Матвей вытаращил глаза и задохнулся, схватившись за грудь, там, где было сердце:

– Так ты говорящая, девка?! Это что же делается? Фанасий, Тюря, бегите сюда, глядите-ко чего творится, радость-то у нас какая! Внучка моя заговорила!

Простосердечный, светлый старик смеялся и плакал одновременно, радуясь новости, слёзы капали из голубых его глазонек, и, стекая по бороздкам глубоких морщин, терялись в седой бороде. В порыве чувств он обнял Софью и прижал её к себе, целуя в щёчки, и вглядываясь в её лицо.

– Умница ты моя! Заговорила! Вот и славное дело, вот и будем жить да поживать теперь! Как звать-то тебя, внучка?

– Софья, дедушка.

– Имя-то какое славное, – похвалил дед, – А меня уж знаешь, дедом Матвеем величают.

– Ага, знаю, деда, у тебя тоже имя красивое.

– Дедушка, – заговорила, наконец, Софья, когда добрый старик чуть успокоился, – Спасибо тебе за всё, за ласку твою, за заботу, так за мной маменька с тятенькой покойные ходили. Дай Бог тебе здоровья на долгие годы за всё, что ты для меня сделал, как дитя выходил.

– Дак ты сирота, внученька? Что же, вовсе никого у тебя нетути?

– Есть, дедушка, сестра младшая, она замужем. А я одна жила в тятином дому. Только дом сгорел, а меня добрые старички приютили, а потом…

– Что же сестрица? Али не позвала тебя с собою?

Софья отвернулась, замолчала.

– Звала, деда, да я сама не пошла…

– М-м-м, – закачал головою дед Матвей, – Понимаю, понимаю, ну да Бог с имя. Ты вот что, дочка, коли не хочешь назад-то возвращаться, так оставайся со мною жить покамест, а там видно будет.

Ну, а коли хочешь к своим, так я тебя на русь выведу. Сама-то ты дорогу не найдёшь. Дом наш хитро стоит. Это ещё жена моя покойная так задумала, чтобы никто непрошенный к нам не приходил, она у меня ведающая была…

Дед Матвей замолчал, задумался.

– Я с тобой, деда, останусь, коли не прогонишь, – тихо ответила Софьюшка.

– Да куда ж мне тебя гнать, девонька? – обрадовался старик, – Я только рад! Всё веселее вдвоём-то! И вон, Апанасий да Тюря с нами.

Софья улыбнулась:

– Этих-то проказников я знаю.

Лекари мои. Пока ты из избы уходил, они всё со мной водились, грели да ласкались. И им спасибо за всё.

Софья присела на лавку и тут же Тюря закрутилась у её ног, а Афанасий прыгнул на колени и замурлыкал, она почесала обоих за ушами, улыбнулась, но тут же улыбка сошла с её лица и она вздохнула.

– Не печалься, внучка, – взял её за руку дед Матвей, от глаз которого ничего не укрылось, – Всё наладится, всё будет так, как Богом задумано.