Хватаю огарки свечей, лепестки и отправляю в мусорное ведро.

Еду сваливаю в кастрюли, а тарелки швыряю в раковину. Потом спешу в комнату. Стаскиваю с себя новое белье и зашвыриваю его вглубь шкафа, переодеваюсь в домашнее. Волосы собираю в хвост, а в груди в этот момент стягивается ледяная петля вокруг сердца.

Как он мог? Как?

Все еще пытаюсь убедить себя в том, что это ошибка, но в то же время с пугающей отчетливостью понимаю, что никаких ошибок нет.

***

Стас появился дома через полчаса.

Я его не встречаю. Нет сил. Слез нет. То ли таблетки помогли, то ли шок сдавил настолько, что ощущаю себя неживой, заторможенной. Лежу в кровати, накрывшись с головой одеялом, отрешенно слушая, как он раздевается в прихожей.

— Милая!

Дернулась, услышав привычное обращение, родной голос, а потом зажмурилась, вспомнив, как совсем недавно звучало его хриплое ""да, детка"".

Жмурюсь еще сильнее, надеясь придавить пустоту, расползающуюся в груди.

Все это сон. Дурной, болезненный сон. Надо проснуться!

Стас заглядывает в комнату, а я отчаянно притворяюсь спящей: понимаю, что не в состоянии сейчас с ним говорить, в глаза лживые заглядывать. Меня на это не хватит.

Поэтому лежу… лежу и прислушиваюсь. Как ходит по квартире супруг, принимает душ, копается на кухне, а в ушах стоны любовников звучат, рычание, всхлипы.

Мир будто вывернули наизнанку: меня бросили в самое неприглядное и дурно пахнущее нутро и, удерживая за шиворот, не давали вынырнуть и сделать вдох.

Как больно.

Хочу заснуть, но не получается. Вокруг словно ватная пелена.

Стас смотрит телевизор в гостиной, слышу, как перещелкивает каналы. Затаив дыхание вслушиваюсь, ловлю каждый звук, каждое движение. Мне уже кажется, что он прямо сейчас переписывается со своей бл*дью."

"Паранойя? Не знаю. Почву из-под ног выбили, и я не понимаю где настоящее, а где иллюзия.

Наконец идет спать. Тихо заходит в спальню, приближается к кровати и ложится на свою половину, забираясь под одеяло.

Мне чудится чужой запах, здесь, между нами. Холодный, насмешливо соблазнительный. Чужой. Точно паранойя!

Вздрагиваю, когда привычным жестом притягивает к себе.

Хочется выгнуться, сбросить с себя его порочные руки: закричать, чтоб не смел прикасаться, но я лишь обиду душу в себе и глотаю ругательства. Не хватает духа? Нет сил… возможно. Я пока слишком оглушена: сердце заходится в дикой пляске, а горло перехвачено спазм горечи.

Как ОН мог?

Стас, как обычно, засыпает очень быстро. Это я часами могу лежать, думы всякие думать, а он лег, одеялом накрылся, и уже спит. Дыхание ровное, глубокое, расслабленная рука покоится на моем бедре.

Становится противно. До омерзения, до тошноты. Отползаю на самый край, разворачиваюсь к нему и долго рассматриваю его лицо, еле различимое в темноте.

Мы же так любили друг друга.