Она не могла понять почему, но что-то в ее детстве, несомненно, находило отклик в его сердце.

– Да, – ответила наконец Кейт, – но это не то, что вы подумали. Нельзя тосковать о том, кого не помнишь, однако в жизни остается пустота, огромная пустота, и ты отчетливо сознаешь, кто должен ее заполнить, но совсем забыла, какая она, твоя мать, и каким образом она могла бы заполнить эту пустоту. – Ее губы сложились в печальную усмешку. – Это имеет какой-то смысл?

– И очень большой, – кивнул Энтони.

– Наверное, гораздо мучительнее терять родителей, которых знаешь и любишь, – добавила Кейт.

 – И мне довелось это пережить, потому что потеряла обоих.

– Мне очень жаль, – тихо ответил Энтони.

– Нет, все в порядке, – заверила она. – Старое изречение о том, что время исцеляет все раны, на редкость правдиво.

Энтони пристально уставился на нее. Судя по его лицу, он с ней не согласен.

– И чем ты старше, тем тебе труднее приходится. Счастье, что у тебя была возможность узнать их, но боль потери становится сильнее.

– У меня словно руку отняли, – прошептал Энтони.

Кейт серьезно кивнула, почему-то ощущая, что он крайне редко и далеко не со всеми говорит о своей скорби.

И нервно облизнула пересохшие губы. Забавно, как все бывает в жизни. За окном бушуют гроза и ливень, а у нее губы потрескались!

– Может, для меня лучше, – тихо заметила Кейт, – что я лишилась матери так рано. И Мэри прекрасно со мной обращалась. Любила, как дочь. Честно говоря… – Она неожиданно осеклась, ощутив, как повлажнели глаза. А когда вновь обрела дар речи, горячо прошептала: – Честно говоря, она никогда не относилась ко мне иначе, чем к Эдвине.

Не думаю, что свою родную мать я любила бы больше.

Взгляд Энтони положительно обжигал.

– Я очень рад, – улыбнулся он.

И от этой улыбки у Кейт перехватило дыхание.

– Иногда Мэри бывает такой смешной, – продолжала она, обретя дар речи. – Приходит на могилу к моей матери и рассказывает обо всех событиях в моей жизни. Так мило с ее стороны. В детстве она брала меня с собой, и я рассказывала о Мэри все, что знала.

– И вы всегда ее хвалили?

– Всегда.

Несколько минут они провели в дружелюбном молчании, глядя на пламя свечи. Наблюдая, как воск медленно стекает на подсвечник.

Когда по свече покатилась четвертая капля воска, Кейт повернулась к Энтони:

– Конечно, я покажусь вам неисправимой оптимисткой, однако думаю, ничего в мире не происходит случайно.

Он вздернул бровь.

– Рано или поздно, но все хорошо кончается, – пояснила Кейт. – Я потеряла мать, но обрела Мэри и сестру, которую горячо люблю. – Кейт немного помолчала. – Думаю, мне пора подняться наверх, – пролепетала Кейт."

"Губы Энтони дернулись в мальчишеской улыбке.