Он меня тоже признал.

После этого комиссар уже не щурился и не ухмылялся. Он задал мне еще несколько вопросов и отстал от меня. Так я попала в партизанский отряд.

— Значит, вы сказали им, что жителей вашего села забирают в Германию? — спросил Егор Ивашов, воспользовавшись небольшой паузой в словах Стефании Слободяник."

"— Да, — ответила женщина. — Они спросили, когда это будет. Я сказала, что утром людей повезут в райцентр. Сопровождать их будут староста и трое полицаев, которые и стрелять-то толком не умеют. Этих наших селян можно спасти.

Командир отряда, тот самый бородатый старший лейтенант Николай Воронков, посоветовался по этому поводу с комиссаром. Потом он ответил мне, что им пока нельзя показывать свое месторасположение. Права, мол, на то они не имеют.

Младший лейтенант Ивашов переглянулся с сержантом Масленниковым, сидевшим с хмурым видом, хотел что-то сказать, но промолчал.

А Стефания продолжала:

— Меня приняли в отряд. Я вместе с еще одной женщиной варила партизанам еду и стирала белье.

В течение последующего года часть партизан иногда уходила в рейды для установления связи с другими отрядами и штабом партизанского движения.

За это время меня дважды посылали собирать сведения о немцах, расположившихся в ближайших селах. Приказания на этот счет мне отдавал лично командир отряда Воронков. Он говорил, в какие именно населенные пункты мне надо заглянуть, а какие лучше обойти стороной.

Меня наряжали беженкой, голодной и обносившейся, не первый месяц скитающейся по селам в надежде на хоть какое-то пропитание. Таких женщин по селам ходило много, поэтому они не особо привлекали внимание старост и полицаев.

Несколько раз, правда, полицаи меня все же останавливали, спрашивали аусвайс, но почти тотчас отпускали. Мои лицо, шея и руки были сплошь в красных пятнах и волдырях, так что нахождение рядом со мной было неприятным. Я, наверное, вызывала у полицаев отвращение. Они боялись подхватить от меня какую-нибудь жуткую заразу. Ведь неизвестно, чем именно больна женщина-беженка, лицо и шея которой покрыты волдырями и болячками.

— А вы и вправду чем-то больны? — спросил Егор Ивашов, инстинктивно отпрянув от женщины.

— Нет, — ответила она, заметила движение младшего лейтенанта, но никак на него не отреагировала.

Будь на ее месте какой-то другой человек, он, наверное, усмехнулся бы. Но ей совсем не хотелось улыбаться.

— Когда я выпью молочной сыворотки, у меня на теле появляются такие вот пятна и волдыри. Держатся они несколько дней. Это еще с детства. Вот я и решила, что если буду вся в таких пятнах и волдырях, то никто меня, несчастную беженку, не задержит. Полицаи заразы испугаются. Командир отряда не был против.

— Хорошо, продолжайте.