Немцы уже более полугода назад оккупировали Сумщину, а в Лебедяновке их еще и не видывали. Жизнь там текла по прежнему руслу. Колхозники что-то делали, бригадиры ставили в тетрадках палочки, обозначающие трудодни. Бабы, включая мать Стефании и ее саму, копошились на подворьях и огородах.

Правда, из райцентра к ним однажды приезжал какой-то господин в шляпе и двубортном костюме, называющий себя и волостным старшиной, и бургомистром. С ним прибыли еще двое, мужчина и женщина.

Мужчину селяне знали. Звали его Евтимий Пацюк. Во время коллективизации он угодил под раскулачивание и после этого тихо жил в селе, все время копошился на своем огороде, с которого и кормился.

Когда началась война, Пацюка мобилизовали, повезли в часть, но до нее не добрались, попали в окружение. Возвращаться в село раскулаченный окруженец не пожелал, осел в районе, который при немцах вновь стал называться волостью. Он занял какую-то малозначительную должность в управе и принялся ревностно, рьяно исполнять свои обязанности.

Женщина тоже была всем знакома. До войны она очень даже успешно возглавляла колхозную огородную бригаду. В сороковом году ее как передовика производства забрали в район каким-то там инструктором. И вот вернули. Правда, другие власти и с иными целями. Звали женщину Гелена Казаченко.

Бургомистр собрал сельский сход и объявил, что раскулаченный мужик Евтимий Пацюк теперь является их старостой, которого все жители Лебедяновки обязаны слушаться так же беспрекословно, как отца родного.

А Гелена Казаченко решением районной управы назначается председателем колхоза, в котором все остается по-прежнему, как и до войны. Люди должны работать на полях, пахать, сеять, убирать, молотить и выполнять план хлебопоставок.

— Ну и каков будет этот план? — спросил кто-то из мужиков."

"— А все просто, — ответил бургомистр. — У вас в селе сейчас ровно сто восемьдесят душ. Каждому жителю, согласно постановлению волостной управы, полагается по пуду зерна на месяц. Умножаем это на год и получается двенадцать пудов. Умножаем их на количество жителей… — Бургомистр поднял глаза к небу и зашевелил губами. — Получается две тысячи сто шестьдесят пудов зерна. Еще часть оставляется на посевную и на корм для колхозных лошадей и волов. Сколько именно, гадать не надо. Все эти расчеты уже произведены. — Бургомистр, он же волостной старшина, достал из портфеля несколько листочков и передал их новоиспеченной председательше колхоза. — Остальное зерно с полей и продукты с колхозных огородов должны быть сданы. Они подлежат вывозу в великую Германию.

— А что, зерно по этой норме будет выдаваться и тем, кто не работает в колхозе? — спросила мать Стефании.