Пусть и дальше рисует, только вот умудряется делать это с его руками на изящном теле.

Сабина застыла, остановив кисть в воздухе, не коснувшись ею холста.

– Нет, не пора. Сколько скажешь, столько и останемся здесь, – пробормотал Глеб в девичий висок.

– Я могу по памяти... потом... все равно нужно дать просохнуть слою, – пояснила девчонка."

"– Ты невероятно талантливая, девочка моя, – шепнул Глеб, не сводя глаз с пестрых мазков и линий, – знаешь, это прозвучит абсурдно, но я понимаю, почему твой отец пришел ко мне.

– Почему он продал меня тебе? – сухо уточнила Сабина, а Широков ощутил, как девочка вся заледенела изнутри, застыла, и от той эйфории и умиротворения, что чувствовалось в Сабине еще минуту назад, не осталось и следа. А Глеб мысленно обозвал себя идиотом. И зачем он брякнул, не подумав?

– Я коллекционирую ценные вещи, предметы искусства, раритет, – продолжил Глеб, – а ты его создаешь. Создаешь шедевры.

– Не – мотнула головой Сабина. – я просто часть твоей коллекции. Ты коллекционер. Я экспонат. Все логично.

– Ты не права, – с нажимом проговорил Глеб, Сабина лишь горько усмехнулась.

– Нет, я права. Отец задолжал тебе денег. Ты взял меня за долги. Примерно так же забирают машины, квартиры, украшения. Ты обращался со мной, как со своим имуществом. Унижал, оскорблял меня. А потом... Потом что-то пошло не по твоему плану. А меня не спрашивали, хочу ли я брака с тобой? Хочу ли я жить в твоем шикарном доме? Хочу ли я... Тебе не интересно, чего хочу я. Ты просто поступаешь, как хочется тебе, – горько, на одном дыхании выпалила Сабина. – А сейчас мы вдруг оказались женаты. Выходит, я все равно твое имущество. Но уже по закону. Ничего не изменилось.

Не так он хотел провести этот день. И не на эти темы говорить. Но...

– Пойдем! – сухо обронил он и, выпустив Сабину, принялся складывать ее вещи.

Собрал все и понес к машине. Сабина шла следом. Он знал. Чувствовал. А внутри все кипело, горело, рвалось.

В полной тишине они сели в тачку. Глеб даже не пытался говорить. Знал, если откроет рот, начнет орать. Наверное, потому и молчал. Но внутри... внутри было...

Хреново было внутри. От правдивых слов Сабины. От того, как все это выглядит для нее. С ее точки зрения.

***

– Ты сказала, что ничего не изменилось. Это неправда. Все изменилось. Все! – глухим, немного чужим голосом произнес Глеб, а я вздрогнула.

Одно дело – знать, и совсем другое – увидеть собственную могилу.

У меня не было слов. И я не понимала, что вообще можно здесь сказать. Уместны ли вообще слова в этом месте скорби и вечной памяти?

Надгробный камень был огромным. Мое фото, качественное и красивое, но до чертиков жуткое. Особенно страшило то, что кого-то все же похоронили там... вместо меня... Боже мой!

И слова под датами... Любимая, родная...