А то вспомню, как оформляла право наследования земли от бабушки, аж волосы дыбом встают.

— Нира Адалия, — вклинивается в разговор врач, который все это время очень внимательно слушал мой рассказ, — я все же не до конца понимаю, в чем моя задача?

Я мягко улыбаюсь и подвигаю Харрису печенье.

— Дело в том, что моя любимая мачеха нашла врача, который выдал справку, что я… недееспособная, — объясняю я. — Потому она имеет право претендовать на все, что завещал мне отец, даже если удастся оспорить то, что Августа уничтожила завещание и оформила трактир на себя. Мне нужно мнение эксперта о том, что я в здравом уме.

Врач удивленно поднимает брови:

— Ваша мачеха — просто мастер махинаций, нира Адалия, — говорит он. — Хотел бы я посмотреть на того врача, что рискнул бы своей репутацией и разрешением на работу и согласился заочно признать юную ниру сумасшедшей."

"— Не нужно далеко отправляться — можно всего лишь добраться до Валерона. Город небольшой, врач с достаточным уровнем влияния один, так что…

Харрис поправляет свой аккуратно завязанный галстук и неодобрительно качает головой.

К счастью, господин Эндор оказывается готов к срочной работе, и мы решаем не откладывать все в долгий ящик. Врач оставляет нас разбираться с документами, а сам уходит обустраиваться в комнате и подивиться “чудесному острову”.

Уже спустя полчаса мы с Лирой подписываем документы, свидетельствующие о том, что “Солнечный цветок” переходит в мою собственность.

Адалия за всю свою жизнь ни разу не подписывала ни одного документа, потому мне приходится выдумать подпись, но… Я такой счастливой не была, даже когда подписала документы о разводе!

— Ну вот и все, нира Адалия, — Эндор улыбается, ставит свою размашистую подпись и печать, — теперь все на этом небольшом, но очень примечательном острове ваше. Завтра же я отправлюсь в Валерон, зарегистрирую этот договор и название поместья!

Мне кажется, я сейчас довольная, как кот, объевшийся сметаной и сладко растянувшийся на теплом от солнышка крыльце. Такой, которому даже лень вылизываться, потому что жизнь и так прекрасна.

Лира, которая до самого момента заверки документа печатью, сидела напряженной и время от времени постукивала тростью по деревянному полу беседки, наконец-то выдохнула.

— Как же я рада, Адалия… — я вижу, как у нее увлажнились глаза, и Лира даже не пытается это скрыть. — Если бы твой отец тебя видел, он был бы счастлив! Я восхищаюсь тем, как у нас тут все стало преображаться с твоим появлением.

Я накрываю своей ладонью ее узловатые пальцы и благодарно сжимаю их.

— Спасибо…

— Адалия, — в беседку заглядывает запыхавшаяся и растерянная Рина.