Нет, он не останавливает нас, все же меня практически не видно, но его глаза вспыхивают и становятся совсем не человечьими, с вертикальным зрачком.

Это все происходит в считаные мгновения. Потому что потом он скрывается из вида, а я… не нахожу ничего лучше, чем показать ему язык. Хорошо, что не видел.

Откидываюсь на спинку сидения и выдыхаю. Однако полное осознание того, что все получилось, приходит только спустя минут десять мерного покачивания по грунтовой дороге, которая начинается сразу при выезде из города.

Мышонок все это время сидит на моих коленях и, кажется, дремлет. Ну, нет, проказник. Я, конечно, тебе благодарна, но и вопросов у меня теперь очень и очень много.

— Честер! — поднимаю мышонка так, чтобы смотреть ему в лицо. — А теперь рассказывай!

Глава 7. Об иголке в стоге сена

Чес смотрит на меня своими глазками-бусинками и так морг-морг, вроде как и ни при чем. Я поднимаю правую бровь и выжидательно гляжу в ответ. Надо же, прошла бы мимо этого серого мыша и никогда бы не заподозрила в нем такого… А кого, кстати?

— Ладно-ладно, — сдается Честер. — Что ты хочешь знать?

— У меня, я тебе хочу сказать, вопросов накопилось предостаточно. Даже не знаю, с чего начать… Например… Почему я? Ты же не орал всем направо и налево?

— Откуда ты знаешь? — хмыкает зверек.

— Наверное, я бы раньше тебя услышала. А так ты только и сказал вот это свое “Стоять!” — логично объясняю я. — Так почему?

— Ну не всем же я могу доверить быть своим хозяином? — Чес забавно садится на моей ладони, как будто он хомяк, а не мышь.

— Не объяснение.

Он вздыхает, кажется, закатывает глаза, но все же продолжает.

— Какая же ты дотошная, — недовольно фыркает он. — Увидел я… Что другая ты. Не такая, как местные.

— А я местная. Адалия Пэрис. Дочка трактирщика, — говорю я и присматриваюсь к нему.

— Ой, да не смеши, — он забавно отмахивается лапкой. — Не она ты. Все они ж какие?

— Какие?

— Серые! Скучные и неинтересные.

— А я, значит, клоун?

— Нет! Ты такая… Такая… Светлая, яркая, теплая…

Ну, хорошо, что теплая, а не труп. И говорит, ведь мелкий хулиган, своим шикарным лирическим баритоном с легким таким придыханием, что от этого я сама в себя готова была бы влюбиться.

— В общем, с тобой все ясно стало сразу, вот я и решился позвать. А то мне скучно…

Скучно ему. Зато мне ой-ой, как весело.

— Ладно. Но ведь по городу уйма мышей, крыс и прочей живности, почему я их не слышу?

И хорошо, что не слышу, а то если бы все одновременно болтали, то я бы с ума сошла.

— А тут… Я не знаю, — он делает кислую моську. — Я же как, раньше при храме жил. И вот однажды полез я, значит, на эту их подставку за едой. Они там вечно складывают всякое, чем можно поживиться. Никогда так не делал, но до того так голодно не было, а тут я не ел почти два дня, истощал, оголодал! Вот и решился.