На сводной сестре Адалии надето лимонное бархатное платье с кружевными оборками, гарнитур из сережек, браслета и кулона с топазом, который сейчас лежит в… углублении, которое было искусственно создано путем добавления нескольких подкладок.

Для кого она, интересно, так оделась? Уж не Эндора ли соблазнять? А что… Нотариус, конечно, не барон, зато финансово иногда в более выигрышном положении.

— Господин Эндор же поделился моей радостью, матушка? — улыбаюсь, предвкушая реакцию мачехи. — Это все теперь официально мое! Представляете, папенька оказался прозорлив и так обо мне позаботился!

— Да как же, милая моя? — Августа аж краснеет и хватается за свой веер. — Как же ты смогла оформить-то все? Я же все…

Она осекается, глазками туда-сюда бегает, понимая, что чуть не сболтнула лишнего, раскрывает веер и нервно обмахивается.

Постепенно крестьяне теряют интерес, а вот все остальные подходят поближе, выстраиваясь рядом. Кажется, что-то похожее уже было тут. Только количество тех людей, которые готовы стоять за меня, возросло со временем.

И мне от этого тепло и радостно. Это чувство, которое действительно может перекрыть воспоминание от того, как я тихо угасала в больнице. В одиночестве.

— С бумагами господин Эндор и помог. А еще познакомься, это мои друзья. Наш… кучер,  — я показываю на Варда, который прищуривается и перехватывает поудобнее топор, которым рубил сухие ветки на деревьях подъездной аллеи. — Рина, моя подруга, которая помогает мне с уборкой, — подмигиваю ей, чтобы она подыграла. — Тетушка Ли, которая приютила меня, — Лира с подозрением смотрит, сжимая трость. — И… Харрис. Тоже помощник.

Решаю, что мачехе незачем знать, что тут лекарь, который может вывести на чистую воду все ее манипуляции моим здоровьем. Уж на него-то я точно не жалуюсь: господин Харрис меня проверял на всякий случай разными способами. Диагноз: здорова, хоть сейчас рожай.

— Ох, как же мне жарко, — гнусаво стонет Эренция, жеманно прикладывая тыльную сторону кисти ко лбу. — Кажется, я сейчас упаду в обморок… Маменька…

Еще бы ей не было жарко. В бархатном-то многослойном платье. Наверняка еще и в самом плотном корсете.

Но мачеха только отмахивается от каприза дочери, чем вызывает растерянное выражение лица у сводной сестры Адалии. Но у Августы сейчас явно другие приоритеты. Ее глаза все больше скользят по окружающей нас обстановке и все ярче загораются алчностью.

Но невольные зрители мешают ей напрямую перейти к следующему шагу и заставляют придумывать поводы, чтобы попасть в дом. Мне даже интересно за этим наблюдать.

— Это все прекрасно, — охая, говорит Августа. — Но с твоим здоровьем… Ты же наверняка тут не принимала свои лекарства! Ах, бедная… Надо было тебе привезти… Ну ничего страшного, милая моя.