Тогда она закидала меня сообщениями, самоё доброе из которых было «Ты — сволочь, Барханов!»

Ума не приложу, где успел насволочить, но напрягаюсь. Лерка, конечно, чумовая и без башни, но если вот так прет и кипит, значит точно что-то случилось. Почему-то вспоминаю Щеглова и Эльвиру, и хотя оба скорпиона нейтрализованы, все равно не по себе. В нашем мире полно доброжелателей, и я готов порвать любого, кто к нам сунется, но сначала надо разобраться в что же все-таки случилось. Поэтому после совещания еду к ней. Лера с Максом все так же живут у матери, хотя у меня дома сделана шикарная комната для сына, и не менее шикарная комната для Вознесенской. Я согласен, чтобы она оставалась там, хотя в идеале — окончательно, заполучить ее в свою жизнь и спальню.

Между нами искрит, и мы постоянно срываемся. Трудно противостоять притяжению, которое с каждым днем все больше набирает обороты. Мы словно прорастаем друг в друга, и если я всеми силами способствую, то Лера упрямо упирается. Я честно пытаюсь не давить и быть тактичным, но не могу своими прагматичными мозгами понять почему она сопротивляется. Ясно же, что все. Вместе. Навсегда. Не отпустим друг друга, чтобы ни говорили, как бы ни кусались. Я ее мистер Замороженный, а она мой ежик, моя неидеальная идеальная.

Это все прекрасно, и я непременно этого добьюсь. Но данный момент надо разобраться, что у нас опять случилось.

До нее добираюсь без проблем, паркусь, попадаю в подъезд вместе с пожилой парой, возвращающейся после прогулки с собачкой. Собачка эта рычит на меня и явно примеривается к моим брюкам, чтобы хорошенько тяпнуть."

"— Не бойтесь. Она не кусается. У нее зубов нет, — милостиво поясняет бабушка и тянет это трясущееся нечто к себе.

Я обгоняю их, взлетаю до нужного этажа и вдавливаю кнопку звонка до упора.

Давай, нахалка, открывай. Будет разбираться с какого такого перепуга, я снова скатился в категорию сволочей.

Лерка открывает сразу, будто у двери сидела и ждала:

— Иди сюда, Барханов! — шипит. Взгляд бешеный. Аж огонь полыхает.

Мне интересно что ее так раздраконило, но чувствую, что сейчас отхвачу.

— Что опять?

— Ты еще спрашиваешь?! — у нее даже голос срывается, — из-за тебя все!

Все интереснее и интереснее.

— Что из-за меня?

— Вот! Смотри! — ведет меня на кухню, к окну. Ведь подоконник уложен отчаянно полосатыми тестами.

Я вроде понимаю, что она значат, но конкретно к нашей ситуации применить не могу. Тормоз нападает.

— Ты беременна?

— Нет, блин! Просто так сидела и полоски рисовала, — лютует она, — какого черта Барханов, а? Я только жить начала. Работа интересная, сын в сад хорошо пошел и на тебе! Что ты лыбишься?

— Потому что счастлив.

— Я не счастлива! Я не хочу снова вот это вот все. Пеленки, ночные бдения, зубы, сопли и прочие радости.

— Мне жаль.

Мне не жаль.