И, решительно закатав рукава, направилась к плите, — сейчас, все будет!

Когда я появился на кухне спустя час, у меня чуть челюсть не выпала, потому что Тамара наготовила на роту солдат, и когда я сдавленно поинтересовался для чего, пояснила:

— Все детки разные. Кто-то одно не ест, кто-то другое. А тут хоть что-то да понравится, а остальное…, — выразительный взгляд в мою сторону, — Для разнообразия.

Пюре с паровыми котлетами, овощной суп, салат из тертой моркови со сметаной. Я все это с детства не ел, аж слюна потекла.

— Нет, Демид. Мы домой, — уперлась Лера, — не будем тебя стеснять.

— Вы не стесняете.

— Думаешь, я не вижу, как ты косишься на дверь и мечтаешь, чтобы мы поскорее свалили.

— Я смотрю на дверь с одной единственной целью. Пытаюсь вспомнить, а запер ли я ее, чтобы вы не сбежали.

— Смешно.

— Обхохочешься.

И да, я ее действительно запер.

— Мам! — внезапно встревает Макс, — я не хочу домой.

— Надо милый, надо.

— Я хочу тут.

Да-да, парень, уговаривай мамку. Я обещал, что не стану давить, а тебе-то можно, тебя она точно простит за все, что угодно.

— Дома игрушки.

— И тут игрушки.

— Супчик твой любимый…

— У меня тоже супчик есть, — как бы невзначай роняю я, — и пироги есть. С курагой. И тортик

При слове тортик у него загораются глаза.

— Эй, — Лера пихает меня в плечо, — это запрещённый прием!

— На войне все средства хороши, — развожу руками, не испытывая ни малейшего угрызения совести.

— Мы разве воюем, Демид?

— Еще как.

И я намерен победить в этой войне.

— Максюш — на присаживается рядом с ним на ковер, — нам и правда пора.

— Не хочу, — он капризно надувает губы и обнимает Роя за шею, — я тут останусь с ним.

— Ему будет грустно без тебя.

— Ты манипулируешь им! — возмущается вознесенская. У нее сердито блестят глаза, а на щеках пятнами проступает румянец.

— Не манипулирую, а ищу союзников.

Она фыркает и отворачивается. Наблюдаю за тем, как заправляет за ухо светлую прядь и в очередной раз ловлю себя на мысли, что хочу снова видеть ее рыжей, с непослушной кудрявой гривой, вспыхивающей как пламя от каждого солнечного блика.

— Максим, — уже строго, — давай, собирай игрушки и поедем.

Я стекаю с дивана, опускаюсь на ковер рядом с ними. Наши с Лерой колени снова якобы случайно соприкасается, и она снова вздрагивает, краснея еще сильнее.

Давай, упрямая ты зараза, оставайся. Я же не кусаюсь. Хотя вот за эту коленку бы прикусил, прошелся бы губами по шелковому бедру, медленно поднимаясь выше, прихватывая кожу и тут же сглаживая языком...

Тормози! Стоп!

Я в очередной раз напоминаю сам себе, что собрался стать другим человеком. Не дровосеком!

Мне нужно чтобы она расслабилась, привыкла и перестала воспринимать меня, как огнедышащего дракона, с которым надо постоянно бороться.