В Воинской Школе учатся не изнеженные аристократки, чьим родителям внезапно стукнула в голову идея отдать их цветочек на боевой. Здесь учатся будущие защитники, которые способны контролировать эмоции. Это два. Ясно?

От его непривычно резкого тона, в котором не было и намёка на сарказм, внутри всё болезненно сжалось. Ощущая полное бессилие, я упала обратно на сидение, закрыв лицо руками. Сердце колотилось о рёбра так, что стук отдавался в висках, и я невольно начала раскачиваться взад-вперёд, чтобы хоть немного совладать с эмоциями.

Гримстон тем временем откинулся на спинку сидения и уже значительно тише, почти лениво произнёс:

– Хватит ныть и посыпать голову пеплом.

Лучше скажи – ты хочешь убить меня, Дельвиг?

Чего?

Серьёзно?

Любопытство перевесило, и я подглядела за его реакцией, слегка раздвинув указательный и средний пальцы. Увидела, что он серьёзен: без привычной насмешливой ухмылки и бесовского огонька в глазах.

– Есть немного, – честно ответила ему, уронив вспотевшие ладони на колени и сдавленно сглотнув. – Сейчас уж точно.

Мой спутник неожиданно рассмеялся – негромко, но тепло и искренне.

Мощные плечи заметно расслабились, а в уголках глаз проявились тонкие лучики морщинок.

– Слушай меня внимательно, – он чуть подался ко мне, сцепив длинные пальцы в замок. – Я терпеть не могу раздавать полезные советы. Считаю, что они должны быть заслужены потом, кровью и слезами, но ради тебя – сделаю одно-единственное исключение.

Я чуть наклонила голову, борясь с желанием придвинуться поближе. А он терпеливо выжидал, рассматривая что-то в моих глазах:

– Ты не бросилась на ту цыпочку из высшего сословия, не выбила из неё дух и не вырвала ей волосы.

Не побежала требовать её исключения и не закатила бабскую истерику.

– Но нога… – нахмурилась я, машинально потирая травмированное колено.

Не понимаю, к чему он клонит?

– У тебя было полно времени на это после лекарской, – резко ответил Конрад, подняв вверх указательный палец. – Не перебивай, Дельвиг. Так о чём я? А, да. Ты – не твой отец. Перевари в своей прелестной головке эту мысль и начни жить без раздражающего чувства гиперответственности за поступки твоих родных.

Мне послышалось?

Я захлопала глазами, глядя на него с откровенным недоумением. В словах было что-то такое, что заставило моё сердце колотиться ещё быстрее!

“Говорит так, словно сам пережил нечто подобное,” – молнией мелькнула мысль.

– Всё, благотворительность окончена, – он устало махнул рукой и резким, немного дёрганным жестом отодвинул занавески. Словно был зол на самого себя за излишнюю откровенность. – К тому же мы приехали.