Он не знал о наших отношениях с Викторией и обещал больше не встречаться с ней.

— Значит, все в порядке?

— Внешне да, но мне кажется, Грачев говорил неправду.

— Какой смысл ему обманывать вас?

— Не знаю. Он все говорил правильно, разумно, вел себя вежливо, но словно с какой-то насмешкой.

— Знаете что, Марк Генрихович, если вы так переживаете по поводу своей пассии, то лучше вам с ней покинуть базу. Муравьевой вы не верите, Грачеву тоже… А самому себе верите?

— Вы же знаете, мы не можем покинуть базу, да и не вариант это. Похоже, Виктория играет со мной как с несмышленым мальчиком.

А что будет дальше?

— Если играет, то дальше ничего хорошего не будет.

— Вы правы… Впрочем, я пришел не плакаться, а доложить, что санитарная часть в главном корпусе полностью оборудована и завтра мы с Муравьевой приступим к работе. Так что, если считаете нужным, оповестите об этом личный состав.

— Завтра с нами будет работать спецбригада, но я сообщу бойцам, что в корпусе начала действовать санчасть.

— У меня все! Разрешите идти?

— Спокойной ночи, Марк Генрихович.

— Спокойной, Валерий Николаевич."

"Цейман вышел.

Вот тоже страдалец, подумал Седов. Неужели любовь может скрутить так, что начисто парализует волю, лишает достоинства, рождает готовность унижаться ради того, чтобы хоть на мгновение быть рядом с той, что запала в сердце? В ногах валяться, лишь бы она не уходила… Разве это любовь? А может, напротив, это и есть настоящая любовь? Черт во всем этом разберется. Цейман попал крепко. Надо бы с Викторией поговорить, но как? Она усмехнется или возмутится — какое ваше собачье дело, с кем мне миловаться, а с кем — нет? И будет абсолютно права. Ее личная жизнь — это ее личная жизнь, а не Седова и Цеймана.

Майор вышел в коридор, где столкнулся с Верицкой.

— Вы? Интересно, по какому поводу, Людмила Константиновна?

— Я же докладывала. Мне необходимо дополнительное общение с иностранцами, дабы определить, насколько полно они владеют в первую очередь русским языком.

— И для этого вы решили тревожить иностранцев в их свободное время?

— Я выполняю свои служебные обязанности.

— Не слишком ли рьяно, капитан? — улыбнулся Седов.

— А вы что, ревнуете?

Седов чуть не поперхнулся.

— Ревную? Кого?

— Вы черствый, жестокий человек.

— Вот те на! За что же вы меня так, Людмила Константиновна?

— Вы все прекрасно понимаете.

— Так, капитан Верицкая. Как командир отряда запрещаю вам общение с подчиненными. Прошу покинуть главный корпус. При необходимости вам предоставят и место, и время исполнения служебных обязанностей. А сейчас ступайте во второй корпус. Моим людям нужен отдых, а также адаптация к новым условиям. Языком же они владеют превосходно: и русским, и французским, и немецким, и английским.