Под столом я еще раньше заприметил бутыль с прозрачной жидкостью. И Миша туда украдкой бросал испуганный взгляд. Я встал и плеснул ему в железную кружку с присохшей на дне заваркой жидкость из этой бутылки. Как и ожидал, она оказалась самогоном. Вонючим таким, как первач. Но Балаганов проглотил полкружки жадными глотками, как умирающий путник в пустыне, что напоролся на источник воды.

— Успокоился? Ну давай. Рассказывай.

— Вы не понимаете, — сразу захмелевший Балаганов (видать, развезло на старые дрожжи) повысил голос и уже выражался с некоторым вызовом. — Они меня порешат.

Если я вам расскажу, я все равно не жилец. Уж лучше в тюрьму… Прости, начальник, но я жить хочу.

— Обещаю, что мы позаботимся о твоей безопасности. Ты, главное, все расскажи. До суда мы временно тебя переселим. Никто не будет знать, где ты находишься.

Закона о программе по защите свидетелей в СССР не было и в помине, но я решил устранить этот пробел, хотя бы временно, хотя бы с Балагановым, собираясь, если потребуется, засунуть в какую-нибудь глухомань, где его ни одна сволочь не сможет найти.

— Они охотились. Я проводником у них был.

А тут ребятишки вышли. К станции свои рюкзаки с орехом волокли, — Балаганов заикался, а голос его дрожал. — Парни их взбесили почему-то.

— Кого? — не выдержав, рявкнул Горохов. — С кем ты был?

Балаганов вздрогнул и осекся. Я повернулся и подал незаметно следователю знак, мол, не давите, сейчас и так все расскажет. Процесс пошел уже.

Никита Егорович понял меня, и, стиснув губы, замолчал.

— Рассказывай, — я подлил еще немного самогона из зеленоватой бутыли.

Михаил, кажется, моих движений не замечал — главное, что в кружке снова что-то появлялось.

Он снова жадно проглотил жидкость и, поморщившись, занюхал засаленным рукавом тельняшки.

— Они все пьяные были, стреляли по указателю на путях. Кто ж им запретит? Таким все можно. А тут ребята завозмущались. Замечания им сделали. Да кто такие эти школьники? Не поняли, дурачье, с кем связались. Один подскочил к самому высокому из пацанов и ударил прикладом в висок прямо. Кость хрустнула, даже я слышал. Парнишка упал как подкошенный, даже вскрикнуть не успел. Остальные врассыпную бросились. Но они выстрелили в воздух и приказали стоять.

Ребятам бы бежать без оглядки, а пацаны от страха застыли, словно к земле прилипли.

Мне нестерпимо хотелось спросить, кто же такие “они”, но я сдерживал себя, пусть Балаганов говорит, любая мелочь сейчас может выбить его из колеи и заставить замкнуться. Тогда из него уже вообще ничего не вытянешь, хоть пытай. Нет, подробности потом, а сейчас пусть рассказывает, как умеет.

— Они приказали им лечь на землю, один выхватил у меня ствол, — Михаил уже начинал всхлипывать, морщился и тер глаза рукавом.