Даже на нетрезвое состояние на рабочем месте глаза закрывают, — открыто заявил медик, видно, наболело уже. — И приходится мне тянуть лямку в морге и людей потрошить, почитай, уже почти двадцать годков. Некому здесь работать, я один.

Последние слова Обрезкин произнес с какой-то горечью и отстраненностью, будто задумался об упущенных возможностях, будто вспомнил, что в свое время звали его ассенизатором за неплохие деньги с возможностью калыма, но он пошел по призванию. В итоге дерьма в деятельности по призванию еще и больше оказалось.

— А мне на ваши личные половые проблемы с колокольни высокой, — Горохов убрал ксиву и придвинулся к медику, будто хотел задавить его если не авторитетом, то массой. — Назвался груздем — уйдешь под закуску. Делай свою работу как положено, дорогой товарищ.

— А я разве отказываюсь, — Обрезкин уже распалился, хоть какое-то разнообразие в жизни случилось — повздорить с москвичом, не каждый день такое приключается. — На морозе члены тела в твердь превратились. И, промежду прочим, исследованием методом пальпации не поддаются. Оттаить его надо.

— Ну ты хоть посмотри наличие ножевых, — не сдавался Горохов. — Одёжу задери.

— А я и так вижу, что ран колото-резаных не имеется. Где вы видели дырки без крови?

— Ладно, — смягчился Горохов. — Только, уважаемый, попрошу осмотреть тело немедленно, как оттает. И сообщить в дежурную часть результат, а они уже мне передадут.

— А результат я и без вскрытия вижу. Отравление шмурдяком. Все признаки налицо.

— Какие признаки, Кузьмич? — обратился к Обрезкину участковый, который, несмотря на перепалку, уже шустренько оформлял труп, дописывая протокол осмотра места происшествия, только шариковая ручка на морозце подмерзала, и ему периодически приходилось на нее дышать. Если б не эта досадная мелочь — уже бы и закончил, наверное. — Мне в осмотр внести надо. Продиктуй.

— Пиши, — голос Обрезкина вдруг стал занудным. — Визуально на кожных покровах лица трупа имеются признаки, свидетельствующие об алкогольной интоксикации, а именно, интенсивная сине-багровая окраска трупных пятен, пастозность и гиперемия кожи лица, отечность век.

— А по-русски можешь? — озадаченно пробормотал Полищук. — Ни хрена не разобрал, из всех слов только “алкоголь” понял.

— По-русски не надо, — вмешался Горохов. — Так и пиши терминами. Это тебе не Филькина грамота, а документ процессуальный, кому надо — разберутся.

— Так, Кузьмич, — участковый сдвинул шапку на затылок и наморщил картофелину носа. — Давай по слогам. Я диковинные слова не обучен писать. Я простой старшина, а не ученый. Нептун из меня никакой.

— Может, вы имели в виду — Ньютон? — поправил участкового Катков.

— Нептун, Ньютон, какая разница? — отмахнулся Полищук.