Мне он нужен был раньше, а сейчас… Думаешь я все равно должна с ним общаться? С одной стороны, мне его жалко, а с другой…

— Нет, малыш. Не должна. Делай то, что хочешь исключительно сама. Может завтра ты передумаешь, а может нет, но это только твое решение. Не расстраивайся, — глажу ее холодные после улицы щеки и целую в раскрасневшийся нос.

— Ты сколько была на улице, что вся примерзла?

— Недолго. Просто вышла в одной ветровке, думала перекинемся парой слов, а оказалось по-другому.

— Ладно, пойдем греться.

***

Любопытство сгубило кошку, но я ведь не кошка, значит все будет пучком, сказала я себе, в очередной раз влезая не в свои дела.

Но когда я вновь краем уха услышала любимое имя на букву «М», у меня задергался глаз. Нет, в том, что я ее больше не увижу рядом с Олегом и с собой, я почему-то не сомневалась. Но желание знать о чем Олег говорит по телефону по поводу этой мадам пересилило все мои границы. Услышанное меня так порадовало, что предпраздничная суета превратилась в самое прекрасное время года. А ситуация была проста-мой Самарский решил пустить по миру мадам Марину ее любимым способом-охмурением. Только теперь охмурять будут ее и не какой-нибудь богатый папик, который оставит ей очередные зеленые бумажки, а высококлассный аферист, который пустит по миру клопастую сучку. А еще градус моего настроения подогревала одна маленькая, случайно замеченная мною, вещица.

О моем новом родственнике я старалась не вспоминать, и так и не смогла договориться со своей совестью и принять чужого человека. Удивительная вещь, я совершенно не осуждала маму, мне даже стало ее жаль. Ведь со слов моего биологического отца, они с мамой любили друг друга с юности.

Не хочу разбираться в том, что произошло дальше. Есть то, что есть. И пока я не готова к родственным отношениям с незнакомым человеком."

"Загород мы приехали рано утром тридцать первого декабря. Почему-то мне не спалось с самого утра, а учитывая сколько дел еще необходимо переделать, я подняла Самарского с кровати, едва на часах стукнуло шесть утра. Время пролетело так незаметно, что мы едва все успевали. Не знаю кой черт меня дернул попросить Олега срезать настоящую ель, потом я уже дико об этом пожалела, особенно, когда пришлось помогать ее тащить в дом.

Я устала, жутко замерзла, а руки от липкой ели словно клейкая лента. Да, мозгов мне все же не хватает, Самарский-то в перчатках.

— Ну все, половину дела сделали, — тяжело дыша произнес Олег, скидывая перчатки и куртку. Зажигает камин, и потерев руки друг о друга поворачивается ко мне. Смотрит несколько секунд, а потом так выпучивает глаза, словно у меня вместо лица задница. — Охренеть, ты же синяя!

— Да, я немного замерзла, — проклятые зубы начинают стучать друг о друга, выдавая мое «немного».