Я надавил на плечи, чтобы вниз опустилась и толкнулся в жаркий рот. Катя брала очень естественно, без выкрутасов горловых, но горячо и с душой. Разгонять кровь по венам, чтобы приливала туда, куда нужно, умела. Вот и сейчас ни о чем не думал, только как поршень ритмично стремится к точке наслаждения.

– Потрогай себя, – хрипло велел и ладонь на корень положил, освобождая ей руки. Катя мигом воспользовалась моментом и теребить горошину начала. Я видел, как распаляется она. Как дрожит пружиной тугой. Как разжимается, взрываясь оргазмом. Меня подхлестнуло это и агрессивней, напористей входить начал.

Сминая барьеры, проталкиваясь глубоко в горло. У нее слезы из глаз брызнули, а я вбивался крепче, жестче, закручивая спираль удовольствия.

– Потерпи, Мальвина моя, – и с силой волосы потянул, оттягивая волосы. Головка взорвалась фонтаном, когда в последний раз задвинул и резко вышел, кончая на шею и грудь. Меня возбуждало семя на прекрасном женском теле. Катя моя жена и у нас нет и не может быть запретов.

– Иди сюда, – я подхватил ее легко и поцеловал в пухлые растраханные губы.

– Полонский, ты дикарь, – рассмеялась она, когда мочалкой начал намыливать, как маленькую.

В постель я лег почти счастливым, только уснуть не смог. Спокойствие как ветром сдуло – пришлось подняться. Покурить захотелось.

– В жопу айкос, – тихо выругался и достал пачку «Парламента». Открыл балконную дверь с крохотным декоративным поребриком и вышел в морозную февральскую ночь. Голый торс тут же огнем загорелся, будто иглы раскаленные воткнули, но я прикурил, молча созерцая зимнюю ночную Москву.

Какая же это жесть пытаться усидеть сразу на двух стульях. С Катей хорошо было, приятно очень, но слишком привычно, обыденно.

Мы десять лет вместе и наша неуемная страсть стала спокойней. Но мне грех жаловаться: я все еще хочу жену, и выглядит она так, что невозможно остаться равнодушным, но… «Но» есть всегда. Я Вику встретил, и она искристым шампанским на меня пролилась. Былое напомнила. Юность нашу разрывную. Не зря же говорят, что чем старше становишься, тем прошлое ярче вспоминается. Деревья были зеленее, мороженое вкуснее и прочая ерунда старых пердунов. Я бы подумал, что таким же стал, если бы не со стояком перманентно ходил.

Я ведь обещал Кате, Мальвине своей, что не обижу, не предам, что мне довериться можно, а сейчас не уверен, что сдержу слово. А если трахнуть Зимину по-тихому, отпустит? Катя об этом и не узнает никогда. Психологи ведь велят закрывать гештальты.

– М-да…

Один раз не пидарас, конечно, но стоит единожды за черту заступить, принципы нарушить и границы дозволенного неминуемо размоются. Так в бизнесе, в политике, в любви и в верности этому чувству и женщине, к которой его испытываешь.

Я затушил окурок.