Я хлопала глазами, наблюдая за тем, как насмешливое выражение лица Михаила сменяется маской презрения. Поразительная метаморфоза.

— Ничего Ираклий не мастерит, — сказал он, заметив мое замешательство. — Его холеные белые руки никогда не держали ничего тяжелее ложки.

— Тогда что он делает в мастерской?

У меня не было слов, чтобы выразить то, что я почувствовала в тот момент. Словно небо разверзлось и ударило меня молнией — прямо в темечко. Отшибая напрочь все то, во что я верила прежде.

Глава 41

Михаил

Маша была удивлена, и это, в принципе, ожидаемо. Михаил тоже был неприятно шокирован, узнав правду.

— Под вашим сараем находится нечто вроде бутика, где вдоль стен расставлены стеллажи с одеждой. Дорогой одеждой, брендовой.

Признание прозвучало жестко, не скрывая отношения Михаила к происходящему. Подумать только, Ираклий, этот ублюдок, тратил огромные деньги на свое пристрастие. И это в то время, когда его дочери ходили в старой одежде, а сладости видели лишь по большим праздникам.

— Что?.. — переспросила Маша.

— Да, малышка, — кивнул он. — У твоего отца болезненная страсть к дорогим шмоткам. На их покупку он тратит бешеные деньги. И, не имея возможности появиться в костюме от Армани на людях, он прячет свои сокровища, как дракон в пещере.

— Откуда ты знаешь?

— Однажды я забрался туда на спор. Но твой отец застукал меня, и лишь боязнь, что я раскрою тайну, остановила его от жестокого наказания.

Но на этом история не закончилась.

Ираклий пообещал жестоко покарать Михаила, если он хоть словом обмолвится о его пристрастиях. Угрозы не были пустыми словами. Михаил был больше чем уверен: к поджогу святоша имел прямое отношение. Настоящих улик нет, но подозрения все еще остались.

Правда, о них Михаил не стал говорить Маше. Ей и без того было больно узнать об отце правду.

— Много раз я думала о том, что делает отец в своей мастерской, — произнесла Маша не своим голосом. — Но подобного не могла и представить. Когда была совсем маленькой, то мечтала, чтобы он делал детские игрушки. Однажды мы с сестрой попытались забраться в мастерскую — как раз накануне Рождества. Но отец поймал нас, и вместо новогодних подарков нам всыпали розг.

Бедная малышка, сколько лишений ей пришлось вынести в этой жизни. Но, тем не менее, она не ожесточилась, а, напротив, осталась доброй и ласковой девушкой, отзывчивой и переживающей чужую боль, как свою. Михаил поверить не мог, что это чудо досталось ему. И корил себя за то, что чуть было не отказался от той светлой полосы по имени Маша, что так внезапно перечеркнула его серую жизнь.

— Теперь я понимаю, почему отец так ненавидел тебя, — сказала она, кивнув собственным мыслям. — Он боялся. Боялся того, что ты расскажешь всем правду о его пристрастиях.