— Лайла будет в ярости, она только вчера подарила мне этот чёртов костюм.

— Вот поэтому я и не женюсь на дочках магнатов, хотя мог бы, — сообщил Михаил. — Глядя на вас с Лайлой, вообще отпадает желание вступать в брак. Уж лучше завести крокодила, так куда безопаснее.

Майкл покивал и досадливо покосился на пятно, очертаниями напоминавшее штат Айдахо. Это же надо: иметь многомиллионные доходы, но при этом отчитываться перед женой за испорченную одежду.

— Так что насчёт девственницы? — спросил он, желая поскорее сменить тему.

— Там, где я вырос, имеется такая, — задумчиво произнёс Михаил и словно невзначай коснулся самого глубокого шрама на лице.

Сколько раз ему предлагали пластику, советовали лучших хирургов. Но он не соглашался, предпочитая помнить. Прежде всего то, что нельзя доверять людям. Даже тем, кто раньше казался близким. Им в особенности.

— Ей сейчас… — он задумался. — Должно быть, двадцать четыре. Или около того.

— Любовь юности? — предположил Майкл.

— Я похож на человека, который верит в чувства? — Михаил иронично изогнул густую темную бровь.

— А с чего ты решил, что она девственница? Ты так хорошо её знаешь, что уверен, будто она осталась нетронутой до двадцати четырёх лет? У неё не в порядке с головой или ещё с чем-то?

— Я хорошо знал её батюшку. Он держал дочерей в ежовых рукавицах, как это говорят у нас. Так что нравственность Лизы вне конкуренции.

— Батюшку?! Слово-то какое… старинное. Постой, ты сказал - дочек?

— Да, у Лизы есть младшая сестра, если не ошибаюсь. И отец священник — поверь, такого фанатика ещё поискать. Он соседский детей всех достал своими проповедями, а с дочек и вовсе спрос был особый. Так что мой брак станет своего рода сделкой: я спасу Лизу от домашнего рабства, а она обеспечит мне репутацию идеального семьянина. И подарит ребёнка. По-моему, это вполне справедливо.

— И ты уверен, что это священник отдаст за тебя дочь? Да ещё и отправит в другую страну?

— Есть только одна вещь, которую отец Ираклий ценит превыше Писания, — зло усмехнулся Михаил, и шрамы на его лице привычно натянулись, напоминая о прошлом. — Это деньги.

Мария

— Отец, Вам письмо, — произнесла я, привычно опустив глаза. — Кажется, это что-то важное…

Он прошёл мимо, не удостоив и взглядом. И лишь возле порога дома обернулся и махнул рукой — далеко не приветливо."

"Я нервно сглотнула и подошла. Конверт, оклеенный огромным количеством марок, почему-то жег руку. Он был маленьким и далеко не плотным. Небрежным почерком, показавшимся мне знакомым, был указан наш адрес. А вот обратный…

Кто мог писать отцу из-за границы? Может, кто-то из бывших прихожан?

Я терялась в догадках.

— Сколько раз можно повторять: меня нельзя отвлекать, пока я работаю в мастерской, — произнёс отец.