— Ты моя осенняя девочка. Я так скучал по тебе, — выдохнул он и прижался ко мне.

Дальше страсть между нами вспыхнула, как спичка. От возбуждения я не могла дышать, тело просило Ярослава. Я так изголодалась по его мужественным рукам с проступавшими на них венами. По стальному прессу, который моментально напрягался, стоило мне провести пальцем по животу. По губам, которые оставляли на моей коже влажные следы.

Калашников резким движением стянул лямки моего платья вниз, оголив грудь. Жадно припал к соскам, лаская и покусывая их. Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя наслаждение каждой клеточкой своего существа.

Затем Ярослав подхватил меня на руки, и мы вместе повалились на диван, стоящий неподалеку. Я расстегивала пуговицы на его рубашке, пока он, задрав платье, с силой сжимал мои ягодицы. Стянув с него рубашку, я легла на спину, а он оказался сверху. Мы целовались, сгорая от любви, ударяясь зубами и торопясь слиться воедино.

— Как же я хочу тебя! — выдохнул Ярослав, убирая волосы с моего лица.

Я протянула руки к его ширинке, расстегнула ее и помогла спустить трусы. Калашников был такой горячий, что мне казалось, будто я вдыхаю не воздух, а раскаленный пар.

Он вошел в меня резко, и острое ощущение счастья наполнило нас до краев.

— Я так долго этого ждала, — простонала я, впиваясь ногтями в его спину.

Толчки были сильными и ритмичными, наше дыхание перемешалось, и мы умирали от наслаждения. Быть одним целым с ним — вот, о чем я мечтала все эти годы.

Ярослав Калашников мой. Снова мой. А я его. Всегда была и всегда буду.

После того, как удовольствие достигло пика, мы не спешили разъединяться. Я боялась отпустить его от себя, даже на секунду. Вновь обретенная радость была такой сильной, что хотелось пребывать в этом состоянии как можно дольше.

— Ты не исчезнешь сегодня ночью? — спросил Яр, проводя пальцами по моей груди.

— Нет, я больше никогда не исчезну, обещаю, — ответила я, прикасаясь к его щекам.

— Я люблю тебя, Алиса. Больше, чем оливки. Больше, чем запах свежескошенной травы. Больше, чем ночную Москву.

— И я люблю тебя, Ярослав. Больше, чем оливки. Больше, чем черно-белое кино. Больше, чем кофе по утрам.

Создавалось ощущение, что кто-то взорвал над нами фейерверк их самых ярких эмоций. И его искры летели на нас, озаряя светом и обжигая кожу.

Я закрыла глаза. Эйфория. Любовь. Восторг.

Ярослав рядом, и я снова могу быть счастливой. Впервые за долгое время.

***Просыпаться в постели Калашникова было непривычно… И дико приятно. Я открыла глаза первая. Его руки обвивали мое тело, а одну ногу он закинул на меня. Так что пошевелиться, не разбудив его, я не могла.

Какое-то время я просто лежала, наслаждаясь тяжестью его объятий, и рассматривала спальню. Комната была выполнена в черно-белых тонах.