Гнев сменился апатией. Я сидел в камере, глядя в одну точку и чувствовал, что во мне медленно, но верно умирает желание жить.

***Когда неожиданно пришел начальник, и после недолгой перебранки с охранником сообщил, что я свободен, я решил, что у меня поехала крыша. Все еще не шевелясь, я тупо смотрел на него. Не понимал, зачем он так жестоко шутит. Но его раздраженный тон заставил меня поторопиться.

Медленно передвигаясь по тускло освещенным коридором, я с трудом верил, что меня отпускают на свободу.

— Потерпевший написал в суд заявление с просьбой прекратить дело за примирением, — сухо проинформировал меня начальник.

— Что? — опешил я.

— Что слышал! — огрызнулся он. — На, подпиши, что согласен с прекращением дела.

Когда все формальности были соблюдены, я оказался на свободе. Ощущение было странное. Словно мне дали второй шанс.

Когда пришел к себе в детдом, Севка заключил меня в объятья так, словно думал, что я уже умер. Оказалось, он был в курсе произошедших со мной событий. Ходил к директору и все у нее разузнал.

Я рассказал ему странную историю своего освобождения, а Севка задумчиво произнес:

— М-да, что-то тут нечисто. Может, Алиса имеет к этому какое-то отношение? Ты звонил ей?

— Миллион раз, — вздохнул я. — Не берет трубку.

Я не смог дозвониться до нее и на следующий день. Вызов проходил, но она не подходила к телефону. Десять минут, двадцать, сорок, час. Все это время я смотрел на мобильник с одной мыслью: ""Возьми же трубку, возьми!""

Но она не подходила к телефону. Я дико нервничал, пытаясь понять, почему она игнорирует меня. Каждая догадка была хуже предыдущей.

На носу был первый ЕГЭ по русскому, и мне следовало бы готовиться, но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Малыгиной. На консультации перед экзаменом она не ходила, так что пересечься в школе не получилось."

"Когда наступил пятый день ее молчания, я не выдержал и пошел караулить ее около дома. Почти шесть часов ошивался у коттеджного поселка, но Алиса так и не появилась.

Я звонил ей непрерывно. Утром, днем, ночью. Писал смс: сначала непонимающие, потом жалостливые, в конце злые.

Я разговаривал с Павликом и Наташей, надеясь, что они смогут объяснить, куда подевалась Алиса. Но ребята лишь сочувственно пожимали плечами: с ними она на связь тоже не выходила.

Когда настал день первого ЕГЭ я не узнавал самого себя: нервы были на пределе, даже руки тряслись. Но экзамен здесь был не при чем. Сегодня я должен был наконец встретиться с Алисой, уж ЕГЭ она точно не пропустит.

И я увидел ее. Еще издалека. Мать привезла ее на черном внедорожнике к школе, в которой у нас проходил экзамен. Женщина вышла из машины вместе с дочерью и сопровождала ее везде, как цербер.

Алиса выглядела уставшей и даже как будто похудела.