— Давай, подкати к ней! Вон какая фельдшерица… или фельдшериха… тьфу, язык сломаешь! Короче, сексапильная штучка! У тебя же весна в штанах круглый год, я-то знаю! А эта, глядишь, и не такая колючая, как кажется. Может, просто стесняется своей неземной красоты рядом с таким… кхм… обычным тобой.

— Это непрофессионально, — мысленно отрезал я.

Хотя, если честно, Фырк был прав.

Девушки у меня не было уже довольно давно. С тех пор, как я очнулся в этом теле, поначалу, на первых курсах академии, были какие-то легкие, ни к чему не обязывающие студенческие увлечения и свидания с продолжением — но ничего серьезного. А потом началась настоящая учеба, практика, вечная нехватка времени и денег, так что стало как-то не до амурных дел. То работа, то борьба за выживание на нищенскую стипендию, а потом и зарплату адепта.

Тело, молодое и здоровое, периодически напоминало о своих потребностях, но я старался эти мысли гнать. Работа есть работа. Смешивать ее с личным я не любил еще в прошлой жизни. Это редко когда заканчивалось чем-то хорошим.

Наш первый совместный вызов не заставил себя долго ждать. Диспетчер сообщил: «Мужчина, сорок два года, не может прийти в себя после вчерашнего».

Классика жанра.

Мы прибыли по адресу — обычная пятиэтажка в спальном районе. Перед тем как войти в квартиру, Вероника повернулась ко мне.

— Так, адепт Разумовский, давай сразу договоримся. Я — фельдшер, я лечу. Ты — адепт, на тебе бумажки и помощь по мелочи. Не лезь, куда не просят, и не умничай. Ясно?

Я только пожал плечами. Уже не адепт, а подмастерье. Но ведь не на бумагах. Ну, как скажете, ваше фельдшерское величество. Мне не привыкать.

Дверь нам открыла разъяренная женщина лет сорока, с бигуди на голове и боевой раскраской на лице, которая явно не успела высохнуть.

— Наконец-то приперлись! — прошипела она, смерив нас презрительным взглядом. — Этот алкаш вчера опять нажрался, как свинья, а сегодня, видите ли, ему плохо! Стонет, охает, скорую ему подавай! Сейчас я ему устрою скорую!

Мы прошли в комнату. На диване, действительно, лежал мужчина и жалобно постанывал. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Бледный, потный, с мутными глазами.

Вероника смерила его профессиональным взглядом и приступила к осмотру: давление, пульс, зрачки.

— Да что вы с ним цацкаетесь⁈ — не унималась жена. — Вкачайте ему чего-нибудь покрепче, чтоб еще хуже стало! Чтоб знал, как водку жрать ведрами! Я на него всю жизнь положила, а он…

— О, какая заботливая женушка! — тут же встрял Фырк, который, уже успел проникнуться к этой даме глубочайшей антипатией. — Сама, небось, вчера с ним на пару за воротник закладывала, а теперь из себя святую строит. Типичная бабская логика: если мне плохо, пусть и тебе будет вдвойне хреново! А этому бедолаге, похоже, и без ее помощи несладко.