Повернувшись к выключателю, я снова посмотрела на окна напротив и снова заметила всплеск света.

Нет, теперь точно не показалось. Вот ведь засранец. Приехал-таки. А может и на такси. Пьяный, поди, - подумала я и решила, что надо проверить и заставить сестре написать. А чего ж тогда он без света сидит, дурак? Или не хочет, чтобы я знала? Тогда тем более, надо проверить.

Я нажала на клавишу выключателя, но свет не загорелся. Вон оно чего! Электричества значит во всей улице нет!

Быстро накинув халат, я вышла, перешла дорогу и толкнула тяжелую калитку соседей. Она сразу открылась. Значит, дома, - решила я и, нащупав в кармане телефон, увереннее пошла к крыльцу. Если телефон у мальчонки разряжен, хоть с моего наберем, успокоим девку. Рубь за сто даю, не спит она все еще.

Дверь легко подалась, я вошла в дом. Тишина. Тикают большие напольные часы в зале, в подвале тонко пищит датчик – дает знать, что электричество выключилось. Мне Палыч осенью такой же обещал настроить, чтоб газовый котел подключить, а не дровами топиться.

— Андрейка, - крикнула я и затихла. Шорох на втором этаже, что-то будто упало мягко, вроде как пульт падает на ковер. – Андрейка, это баба Валя. Слышишь? Чего настежь-то все? Гляди, ненароком и чужой кто зайдет, пока спишь? Эй?

Писк датчика в подвале разливался в голове противным зуммером, и казалось, от него начинает болеть голова.

— Андрей, етишкина ты мать, - разозлившись, я шагнула на лестницу. Он точно был на втором этаже. – Если ты, засранец, там пьяный спишь, имей в виду, не отзовешься, полью водой."

"Лестница давалась мне теперь нелегко. Больные колени поднимали меня, семидесятилетнюю худенькую женщину, словно весила я больше ста килограмм.

Когда до площадки осталась пара ступеней, я остановилась и, тяжело дыша, еще раз крикнула Андрея. Услышала шепот. Слов было не разобрать, но то, что это шепчут люди, я была уверена.

Моей ошибкой стала идея включить на телефоне фонарик. Вот тогда-то в конце коридорчика у кабинета Палыча и увидела я троих незнакомцев. Холодок по спине пробежал такой, какого я не чувствовала за всю свою жизнь.

— Зря ты это, бабка! – сказал один из них сиплым шепотом и двинулся на меня.

Что он хотел со мной сделать я так и не поняла, потому что потеряла сознание. Темнота накатила будто битум, кипящий в ведре. Густая и плотная. Сквозь нее, казалось, я все еще слышу этот монотонный писк из подвала. Больше ничего.

Плач Лизоньки я слышала где-то далеко, но могла разобрать даже отдельные слова. Было много других голосов, но я вслушивалась, выбирая ее тихий, но милый моему сердцу шепоток: «Баб Валь, ну как же, как же так? Дура я, заставила Андрейку ждать, да куда бы он делся? Спала бы себе, баб Валь, а утром я молока бы привезла, печенье твое это овсяное. Чай бы пили сидели сейчас».