Угрызений совести я не испытывала. Ну, почти не испытывала…

Вечером, лежа в постели, я анализировала все, что произошло со мной в этом мире. И сам безумный факт попаданства, и то, что я выносила и родила ребенка. Моего сына, моего мальчика, которого я даже не могу сейчас повидать. И четко осознавала: если понадобится, я убью любого, вставшего у меня на пути голыми руками. Никто не будет издеваться над моим малышом и внушать ему идиотские убеждения. Никто не сможет вырастить из него такого же безмозглого и мягкотелого мамсика, которым был его отец. Никто и никогда!

Мне было дико вот так распоряжаться чужой жизнью.

Все мое воспитание и моральные устои давили со страшной силой. Слово: «убийца» пульсировало у меня в висках. Я гнала от себя эти мысли, не позволяя собственному разуму взять надо мной верх. Этот мир строится на других законах и других принципах морали. Слабых здесь просто уничтожают. Я не дам себя уничтожить!

Наконец пришли слезы, а после них, уже от усталости — беспокойный сон…

* * *Лето было уже в середине, когда я получила от герцога де Богерта очередную записку, сделавшую мой день солнечным.

Герцог обещал, что на днях придет письмо от короля, которое изменит условия моего содержания.

И точно, через два дня капитан Ханси передал мне доставленный гонцом конверт, где на сургуче четко отпечатался государственный герб Луарона: в венке из дубовых листьев помещен щит с изображением стоящего на задних лапах льва. Надо львом — оттиск королевской зубчатой короны.

Муж сообщал мне, что гнев его слегка утих, и дозволял дважды в месяц приезжать на встречу с дофином. Больше всего меня поразило то, что собственную дочь, принцессу Элиссон, он даже не упомянул в этом письме.

В общем-то, я знала, что на малышку всем наплевать, но не до такой же степени?!

Визит в столицу был запланирован на начало следующей недели. А записка от герцога де Сюзора поясняла мне это удивительное чудо. Герцог сообщал, что между королевой-матерью и герцогом де Богертом произошла весьма неприятная стычка. Королева-мать попыталась поссорить сына со своим двоюродным братом, но де Богерт отвлек его величество от ссоры тем, что на свои средства устроил соревнования среди скаковых лошадей. При этом подарил королю роскошного черного жеребца невиданной стати.

Союзник писал, что его величество радовался как ребенок и называл де Богерта «лучшим кузеном в мире». Призом на соревнованиях был золотой браслет, и этот браслет его королевское величество преподнес графине Лисапете Оранской.

Из всего этого я сделала выводы, что, выдавив меня из дворца, королева-мать вплотную занялась герцогом де Богертом. И именно герцог решил, что гораздо удобнее, если я буду оттягивать на себя часть сил и внимания Ателаниты.