Вдох-выдох, вдох-выдох…

Медленно и неторопливо, глядя на приближающегося мужчину, не привлекая внимания и не делая резких движений, большим и указательным пальцем я выдернула из глубины пояса первый нож и метнула его, почти не замахиваясь. Теоретически, можно было метнуть в глаз и обойтись одним лезвием, но я вполне здраво оценила и неровный мерцающий свет свечей, и собственный страх. Этот бой — мой экзамен. Экзамен на право жить.

Чтобы добить пирата, понадобилось еще два ножа. Четвертый я метнула в то рыло, которое только-только пролезло в окно. Он, оглядываясь и уже ничего не опасаясь, стоял гораздо удачнее: прямо возле зажженного настенного светильника и лезвие засело в его горле, именно там, куда я целилась.

Последние броски пришлись на мужика с тесаками. Знание анатомии — великая сила. Два метательных ножа вошли ему в поясницу почти одновременно, заставив на мгновение застыть и рухнуть на пол каюты: ранение почки, любой из них, приводит к болевому шоку и очень быстрой смерти.

Потрясенно смотрел на меня солдат, тяжело дышащий и все еще не рискующий бросить саблю…

* * *Тусси сказочно повезло: ублюдок распорол ей бок и даже немного задел мышцы, но не повредил внутренние органы — ранение было не проникающим. Сейчас, перебинтованная и измученная, она тихонько дремала на своей койке. Мадам Менуаш, занятая ранеными, пообещала зашить ее рану позднее:

— Кровь почти остановилась, если она не будет двигаться — вполне можно подождать, пока я освобожусь.

— Спасибо, Жанна. Ступай, я присмотрю за ней.

Точно также пока без помощи остался и солдат, которому влетевшая катушка перебила ногу: ему просто подсунули подушку под голову и велели ждать. Моя каюта начала напоминать лазарет. Я достала из шкатулки запрещенный в Луароне опиум и, тщательно отмерив дозу, заставила солдата проглотить — это уменьшит боль, но не даст ему кайфа.

Вильгельм вернулся ко мне, когда закончил все свои дела — солнце уже вставало и в каюте было светло. Раненых унесли, а за зашитой перебинтованной Тусси взялась присматривать одна из ее подчиненных. Сам фельдмаршал был абсолютно цел, но очень мрачен.

— Прости, Элен.

— Не говори глупостей, Вильгельм.

— Этого не должно было произойти.

— Просто учти на будущее… — меня все еще слегка знобило после этих событий. Я подошла к своему мужчине и ткнулась ему лицом в плечо. Жесткая ткань мундира царапала щеку и пахла потом, порохом и войной, но ко мне постепенно приходило ощущение покоя. — Много погибших?

— Нет. У трех человек серьезные раны, у остальных — небольшие порезы и ссадины. Я пропустил наблюдателей со второго острова…

— И что?

— Несколько человек из них осталось в живых. Пленных мы допросили.