Не жду вежливого приглашения — его не будет, поэтому тут же прохожу внутрь квартиры.

— Я проспала, — растерянно заявляет Соня. — Извини, пожалуйста.

Я скольжу по ней взглядом, пытаясь унять раздражение. Судя по внешнему виду, не врёт. Длинные волосы распущены по плечам, на хрупком, но женственном теле короткие шорты и топ, оголяющий живот и подчёркивающий аккуратную грудь.

— Ого, — расширяет глаза Соня и кивает в сторону моего подарка. — Электромобиль? Это Булке?

— Булке? — переспрашиваю удивлённо.

— Я называю так Веру. Она сладкая и аппетитная, поэтому Булка, Булочка.

Но ты можешь звать её как угодно. Можешь даже придумать своё прозвище. Только чур не обидное!

Соня улыбается, быстро облизывает губы.

Мы неотрывно смотрим друг на друга, накаляя воздух.

Сегодня она другая, почти прежняя. Не успела проснуться или сменила тактику — пока не пойму, но нет в ней той колючести, что была вчера днём и вечером. Я был уверен, мы так и будем бодаться.

— Да, это ей, — отвечаю сухо. — Не понравится?

— Она будет в восторге, — ровно произносит Соня. — Ты пока снимай обувь, мой руки и проходи.

Вера всё ещё спит."

"Миную длинный коридор и оказываюсь на кухне. Она просторная и светлая. Мебель неновая, но добротная. На полу валяются машинки. Одна красная, с откидным верхом, а другая помощнее — чёрный внедорожник. Впервые вижу девочку, которая не любит кукол. Впрочем, опыт общения с детьми у меня критически низкий. Я не знаю, как себя с ними вести и общаться, но позволю довериться собственной интуиции.

Перед глазами на замедленной перемотке воспроизводится наша первая встреча с дочерью. Совершенно неожиданная и дурацкая — хуже не придумаешь.

Испуганные глаза, слёзы, громкий непрекращающийся плач, который давил на все болевые точки одновременно. Если бы Соня только заранее предупредила, то клянусь, всё было бы иначе.

— Оу, бабуля приготовила блинчики и кашу, — весёлым тоном сообщает Соня. — Будешь?

— Кашу?

— Да хоть её.

— Спасибо, не голоден.

— Тогда заварю тебе чай. Больше ничего нет — не успели купить.

Соня начинает носиться по кухне и греметь посудой. От нечего делать — наблюдаю за ней. Вспоминаю её откровенную исповедь и в груди снова огнём горит.

Любила с восьми лет — большую часть своей жизни. Меня одного. Это полный пиздец. Интересно, что она чувствует ко мне сейчас, кроме ненависти и презрения? Осталось ли хоть что-то светлое, связанное со мной, если не считать Веры?

Соня копошится в верхнем шкафу, затем наклоняется к нижнему ящику. Оттопыривает округлую задницу, обтянутую шёлковыми короткими шортами. В упор смотрю на неё и незаметно поправляю стояк. В ней всегда была эта не наигранная сексуальность. В каждом движении, слове и жесте.