Немного подумав над происходящим, я для себя определил, что по большому счету, для меня подобный приказ только в плюс. Ну не верилось мне в возможность спасения мехкорпусов, и все тут. Немцы костьми лягут, но не допустят подобного. А попасть в самый эпицентр разборок больших дядек, как это могло случиться, мне совершенно не хотелось.

Конечно, настораживает желание командования стянуть на себя как можно больше немецких войск. Но к этому я как раз готов, поэтому мне, судя по всему, нужно радоваться этой смене приоритетов. Только радости почему-то я совсем даже не ощущаю.

Хреново всё-таки, когда находишься в непонятках. А ещё хуже от понимания, что меня играют в тёмную.

Как-то вдруг пришла мне в голову мысль, что этот разговор с Михеевым не что иное, как какая-то непонятная проверка, и ни о каком прорыве в дальнейшем речи идти не будет.

Понятно, что наши что-то затевают, и походу значимое. А вот что, фиг его знает. Лучше, наверное, просто наплевать и забыть о произошедшем разговоре.

Да и подустал я уже от всех этих непоняток. Поэтому буду делать то, что должен, и будь, что будет.

Подумав подобным образом, я велел собраться командирам.

Раз так, то тянуть нечего. Сегодня начнём, да и цель, подходящая для начала, есть.

Глава 8

Интерлюдия

— Рассказывай, Лаврентий, что там с твоим Захаровым?

— Как мы и предполагали, он не верит в то, что корпуса можно вывести и честно ответил, что это ему не по плечу. Правда, некоторые варианты решения он предложил, но очень уж нетривиальные и преждевременные.

— Вот как? И что же он такого мог предложить, что это даже в ситуации, когда все идёт кувырком, выглядит преждевременно?

— На самом деле, много чего.

Но из основного — ввести единоначалие, чтобы политработники не имели права вмешиваться в командование подразделениями или назначать на командование частями не заслуженных командиров, а думающих и инициативных. Он наговорил на немалый срок, товарищ Сталин.

— Даже думать в этом направлении не смей, Лаврентий. Этот твой Захаров — один из немногих, кто действительно дело делает, а не очковтирательством занимается. Поэтому пусть говорит, тем более что это на пользу, а твои люди пусть слушают и берут на карандаш.

Придёт время и многое, им сказанное, мы воплотим в жизнь. Есть что ещё по нему?

— Есть, товарищ Сталин. Он ещё взял в плен серьёзного зубра из абвера и разговорил его так, что этот волчара поет во все горло, писаясь при одном упоминании о Захарове. Мы, благодаря этому, уже накрыли почти два десятка глубоко законспирированных немецких агентов, занимающих в некоторых наших структурах серьезные должности. Сейчас работаем по созданным ими сетям, выкорчевывая эту окопавшуюся гниль из самых неожиданных мест.