В конце концов баронесса сумела успокоиться и спокойно объяснить резоны, которыми она руководствовалась, прибегая к такой рискованной форме связи.

Нарышкин внимательно слушал, хотя из доклада Кузьмина все озвучиваемое уже знал и полностью одобрял кажущиеся только на первый взгляд необдуманными поступки своей агентессы.

— Сашенька, ты уверена, что в берлинской резидентуре завелся крот? — спросил генерал еще раз.

— Сведенья получены из надежного источника. — Баронесса недовольно поджала губы. — Леша, повторяю, именно встреча с этим источником задержала меня в Берлине, иначе я бы не опоздала на такую пафосную тусовку в Ницце.

Когда же я осознала всю важность и срочность этой информации, наняла частный борт, прилетела сюда и начала прикидывать варианты нашей с тобой встречи и ничего не придумала, как… — Она развела руками и очаровательно улыбнулась. — А тут такой теплый прием, аж закачаешься! Кстати, Алексей, а чем это меня в такси таким угостили, что я вырубилась?

— Газом усыпляющим, Сашенька, — протянул Нарышкин.

— Новая разработка секретных лабораторий, совершенно безвредная и без последствий. Согласись, взяли тебя крайне профессионально?

— Отрицать не буду, — надула губки баронесса. — А в такси и по дороге сюда небось всю облапали? А в трусики заглядывали в поисках припрятанного ДШК? — Этот вопрос генерал оставил без ответа. — Пусть хотя бы любимую заколку вернут.

Нарышкин поднялся, подошел к двери и постучал. Через некоторое время дверь открылась, и в каюту зашли «Петрович» и «Олегыч».

Вскочившая с кресла баронесса себя сдерживать не стала:

— Сами вы подстилки немецкие! А еще офицерами представлялись!

— Госпожа баронесса! — Оба контрразведчика щелкнули каблуками и кивнули. — Приносим свои извинения за доставленные неприятные минуты. Исполняли приказ.

— Извинения приняты, господа.

«Петрович» сделал шаг вперед:

— Александра Генриховна, позвольте представится, Прохор Петрович, а это, — он указал на коллегу, — Иван Олегович.

Баронесса, возвращаю вам заколку. А теперь предлагаю чего-нибудь выпить.

К удивлению Александры, ее начальник без всяких вопросов направился к бару и вернулся с подносом, на котором стояли четыре бокала с коньяком. Первый баронесса выпила как воду, совершенно не чувствуя вкуса. Второй за потихоньку налаживающейся светской беседой пошел еще легче, и Александра, к собственному удовлетворению, отметила, что ее наконец начинает отпускать этот безумный день.