Возвращаюсь к лавочке, где бросила сумку, чтобы перехватить мальчишку.

– Ну и что ты делаешь, Ян?

– Играюсь.

У него раскатистая «р», будто рычит всё время. Его отец тоже рычал, но не так забавно. Халида нельзя было назвать забавным. Всё время, что мы были вместе, это были приказы и плен.

Вместе.

Да не были мы вместе, в сотый раз повторяю себе. Вместе – это когда тебе дают выбор, и ты соглашаешься. Когда водят на свидания, провожают до дома. С Халидом же не было ничего из этого. Моё тело соглашалось, а я ненавидела мужчину.

Всё ещё ненавижу. Он стоял за тем, через что мне пришлось пройти в детстве. Пришел в дом, где я жила, уничтожил мою семью. А после я сама к нему пришла, пыталась узнать, кто скрывается за маской Цербера. У кого я собиралась отобрать всё.

Знать бы заранее, что мужчина, даривший мне оргазмы, и монстр из кошмаров – один и тот же человек... Наши не-отношения были обречены на провал с самого начала.

Зато у меня теперь есть Ян. Сын, ради которого пришлось отказаться от многого. Алкоголя, полноценного сна, мести. Я двенадцать лет хотела отомстить Церберу, но вместе этого ушла прочь.

Халид предупреждал, что дети ему не нужны. И было ясно, что он сделает, когда узнает о беременности.

– Мам-мам, - Ян привлекает внимание, дёргает за волосы. Ловлю его ладонь. – Ну ма.

– Милый, нельзя дёргать людей за волосы. И биться тоже.

– Я мы надолго тут?

– Не знаю, тебе ведь нравится путешествовать, правда?

– Да. Я хочу туда.

Кивает на батут, где прыгают дети. Соглашаюсь заранее, продумывая, как мне вложиться в месячный бюджет. Когда-то мне эта сумма казалась запредельной, привыкла обходиться на пару килограмм гречки в месяц, если было нужно."

"Но ребёнок всё меняет. Ян хочет игрушки, аттракционы, вкусные сладости, самые дорогие, конечно. А я его балую, дико балую. Знаю, что нельзя давать сыну всё и сразу, но не могу по-другому. Когда всё детство проводишь в детдоме, то после компенсируешь.

– Ма, смотри. Ну посмотри.

Сын падает на спину, а после подскакивает обратно. И в каждом его жесте я вижу Халида. Как хмурится, оборачиваясь на меня, когда какой-то ребёнок первым скатывается с горы. В черных волосах, высоком росте. В том, как сужаются его тёмные глаза. Ощущение, что сам Халид смотрит на меня.

От меня в сыне только мелкие кудри, обрамляющие круглое личико. Именно на них я смотрю почти всё время. Будто пытаюсь забыть о том, что произошло со мной четыре года назад.

Халид, Цербер – как бы он себя не называл – был жестоким и жестким. И то, что мне помогли от него сбежать, чудо. А чуду не суждено длиться вечно. Поэтому я всё время оборачиваюсь и, пока Яну не нужно в школу, переезжаю постоянно.

В этом городе мы уже пять месяцев, и я уверена, что это худшее решение.