Кажется, в прошлой жизни. Но все равно отдается болью в подреберье. Не плачу. Слез уже не осталось, выплакала в первые месяцы после расставания с Орловым. Ревела в подушку, заглушая рыдания и сжимая кулаки так, что ногти до крови впивались в кожу. Сама была во всем виновата — минутная слабость вылилась в неисправимую ошибку.

Сашины родители не приняли нашу любовь. Категорично. А он не нашел аргументов в защиту. В то время у нас случилась замершая беременность, и я очень болезненно ее переживала. Моя броня дрогнула, и этого оказалось достаточно, чтобы позволить убедить себя в никчемности наших отношений.

Я усомнилась в силе и взаимности чувств, тем самым малодушно предав нашу любовь. Я струсила, а Саши не оказалось рядом, чтобы поддержать.

— Оставь его в покое. Ты ему не пара, — твердили они в один голос. — Он молодой, встретит девушку, женится, они нарожают кучу детишек и будут жить долго и счастливо, — добивали, нажимая на больные мозоли. — Что с тобой будет через десять лет, ты подумала? Ты даже родить ему не можешь.

Я сдалась. Одним махом решила, что так всем будет лучше. До сих пор помню наш последний разговор в мельчайших подробностях.

— Я никогда тебе не изменял! — кричит Саша и зло отшвыривает журнальный столик в сторону. — Ничего не было, это всего лишь фанатские сплетни.

Знаю. Но мне нужен повод. Благо после каждого хоккейного матча я получаю пачку фотографий от неравнодушных доброжелателей. Особенно старается будущая свекровь, расшатывая мою психику. На последних Сашка улыбается и целует какую-то блондинку. Фанатка? Естественно. У ведущего нападающего их много. Но именно эту я вижу слишком часто. Она всегда рядом с ним. Тем лучше.

— Это уже не важно, — спокойно отвечаю и вскидываю подбородок.

— Я все решила...

Странно, но голос звучит уверенно, хотя все внутренности пылают от боли. Сомнения разъедают, словно кислота, а обреченность придавливает многотонной плитой. Ревности нет. Я давно ее победила и смирилась, что все это частности его жизни и специфика популярности. Он никогда не будет только моим. А я никогда не смогу его ни с кем делить. Только измучаем друг друга. Лучше уж сразу одним махом...

— За нас двоих? — зло рычит он.

— За себя.

Обхватываю плечи руками, чтобы скрыть дрожь в теле, и отхожу к окну.

Не могу смотреть в глаза. У меня нет шансов устоять. И не было никогда. Александр Орлов — мой личный наркотик. Сразил, покорил, подчинил. Дышать не могу без него, но и с ним мне слишком больно.

— Я не согласен с твоим решением, — не замечаю, как он оказывается рядом. Упускаю момент, чтобы сбежать. Саша обхватывает мои плечи и утыкается носом в волосы. — Ветка, что ты творишь?

Голос хриплый, полный слепого отчаяния. Вибрирует во мне, резонируя на эмоциях, и чутко задевает нервные окончания.