Не уберегли влиятельные родственники. Как и где мне тебя теперь искать? Одно ясно, разлеживаться тут некогда.

— Выпишите меня, пожалуйста, поскорее, — прошу Виленского. — У меня невеста пропала. Похитили ее. Выручать нужно. Пока жива…

Последняя фраза сама срывается с губ.

Пока жива… Мать вашу!

Подхватиться бы сейчас и бежать, но даже рукой пошевелить не могу.

— Как же она пропала? — улыбается Виленский. — Среди белого дня исчезла? В Москве везде камеры натыканы… Если родственники в полицию заявили, отыщут по горячим следам. А ваше дело — поправляться, Всеволод Юрьевич…

Не верит мне, падла… Или реакции так проверяет.

Может, думает, что у меня кукуха уехала. Ищу несуществующую невесту. А что… бывает…

— Она в Париже пропала, — сипло бросаю я. — За ней охотились. А родня не смогла уберечь…

— А сам-то ты ее чувствуешь, Сева? — наклоняется ко мне профессор. Смотрит внимательно, как на лабораторную мышь. Только говорящую.

Прислушиваюсь к себе. Что ощущаю? Страх за любимую? Некий ступор от временной безысходности. Дикую ярость от собственной беспомощности. Но только не пустоту. Я знаю, каково это — терять близких.

Мама… однополчане… Но только не Тайка!

— Она жива, — шепчу Виленскому. — Напичкайте меня транквилизаторами и отпустите. И лишняя койка освободится, — шепчу, как заклинание.

По морщинистому лицу профессора пробегает легкая тень. Точно не отпустит, старый олень. Тогда сбегу!

Но, к моему удивлению, Виленский косится на дверь, затем на меня, будто на что-то решается. Потом быстро шагает к двери и захлопывает ее перед носом сестрички.

— Надя, чуть позже, — шипит раздраженно.

А вернувшись ко мне, смотрит задумчиво.

— У меня есть для вас предложение, Всеволод Юрьевич, — говорит медленно. Будто пробует на зуб каждое слово. — Можно попробовать гипноз. Мы ваш случай в основу диссертации моего ученика положим. А вы сможете узнать, где ваша девушка прячется…

— А последствия? — настороженно осведомляюсь я. — Потом в колоду не превращусь? У меня невеста молодая. Я ей здоровый нужен. Диссертация, конечно, дело хорошее, но мне руки-ноги самому пригодятся.

— Что вы? Что вы? — пугается Виленский. — У нас все с одобрения официальной медицины. Вы сможете понять, что повлияло на ситуацию.

Пазлы в голове быстрее сложатся…

— Я подумаю, — бурчу упрямо. — Приставить писю к носу я и без гипноза могу. Аналитическими способностями боженька не обидел… Мне бы только на ноги встать, профессор.

Смотрю на него страдальчески.

— Ладно, — отмахивается он. — Все равно ведь сбежишь… Я вас как облупленных знаю. Назначим более интенсивную терапию. Но не вздумай даже рыпнуться к двери, Сева…

— А сколько времени вам надо? — наглею я. — Ее грохнуть могут в любой момент.